— Документы на квартиру я забираю себе! — голос свекрови прорезал утреннюю тишину кухни, заставив Марину вздрогнуть и пролить кофе на свежую скатерть.
Нина Петровна стояла в дверном проёме, держа в руках папку с документами. Её лицо выражало холодное превосходство человека, который только что объявил шах и мат в партии, о которой противник даже не подозревал.
Марина медленно поставила чашку на стол и посмотрела на свекровь. Та была одета в свой лучший костюм — тёмно-синий, с жемчужными пуговицами. Костюм, который она надевала только по особым случаям. Видимо, разрушение жизни невестки как раз и было таким случаем.
— Простите, Нина Петровна, о чём вы говорите? Какие документы?
Свекровь усмехнулась. Это была не улыбка, а скорее оскал удовлетворённого хищника, загнавшего добычу в угол.
— Не притворяйся дурочкой, милая. Документы на эту квартиру. Которую мой сын купил на свои деньги. На деньги нашей семьи. До того, как ты появилась и всё испортила.
Марина почувствовала, как внутри неё поднимается волна холодного недоумения. Квартира была куплена три года назад, уже после их свадьбы. Они с Павлом копили на неё вместе, она вкладывала каждую свою зарплату, отказывала себе во всём. И теперь свекровь заявляла на неё права?
— Нина Петровна, эта квартира оформлена на Павла и на меня. Мы покупали её в браке, на общие деньги.
— Общие? — свекровь прошла в кухню и села напротив Марины. Её движения были размеренными, театральными. Она наслаждалась моментом. — Дорогая моя, ты забываешь, кто дал первоначальный взнос. Я продала свою дачу, чтобы помочь вам. Пятьсот тысяч рублей. Без этих денег вы бы до сих пор ютились в съёмной однушке.
Это была правда. Нина Петровна действительно помогла с первым взносом. Но Марина помнила и другое — как они с Павлом выплачивали ей эти деньги по частям в течение двух лет. Каждый месяц переводили по двадцать тысяч, отказывая себе в отпуске, в новой мебели, в простых радостях.
— Мы вернули вам все деньги, Нина Петровна. До копейки. У меня есть все квитанции о переводах.
Свекровь покачала головой с выражением снисходительной жалости, словно объясняла что-то несмышлёному ребёнку.
— Квитанции? Милая, там нигде не написано, что это возврат долга. Это были подарки мне от любящего сына. Добровольная помощь пожилой матери. И знаешь что? Я решила, что пора восстановить справедливость. Паша уже согласился. Квартира будет переоформлена на меня. А вы будете жить здесь… пока я позволю.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Павел согласился? Её муж, отец её двухлетней дочери, человек, с которым они строили совместную жизнь?
— Где Павел? — её голос дрогнул.
— На работе, естественно. Кто-то же должен зарабатывать в этой семье. Пока ты сидишь дома и изображаешь из себя хозяйку.
