— У сестры поживёшь. Или на вахту обратно поезжай. В конце концов, это не навсегда.
Он развернулся и пошёл обратно к двери. Ирина проводила его взглядом, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Не гнев, не боль — просто пустота. Как будто её ключи не просто не подходят к замку. Как будто дома больше нет.
Ирина сидела на лавочке возле подъезда уже два часа. Стемнело. Прохожие поглядывали на неё с любопытством — женщина в ветровке, с сумкой у ног, словно ждёт автобус, который не приходит.
Телефон завибрировал. Николай.
— Алло, — ответила она, удивившись тому, как ровно прозвучал её голос.
— Ира, не дуйся. Я же объяснил — это временно. На месяц максимум.
— Месяц? — Ирина сжала телефон так крепко, что заболели костяшки пальцев. — Коля, это моя квартира. Наша квартира. Понимаешь?
— Наша, наша. Никто не спорит. Просто Марине кризис в жизни, ей помочь надо.
— А мне кто поможет? Я что, не твоя жена?
Николай вздохнул в трубку. Этот вздох Ирина помнила с первых лет брака — так он реагировал, когда считал, что она «устраивает сцены».
— Ты же взрослая женщина. Поймёшь. А Марине правда трудно сейчас — развелась, ребёнок маленький.
— Ребёнок? — Ирина почувствовала, как что-то переворачивается в груди. — Там есть ребёнок?
— Машенька, три годика. Хорошая девочка.
Ирина закрыла глаза. В их квартире сейчас играет чужой ребёнок, спит в комнате, где она когда-то мечтала устроить детскую для своих детей. Которых так и не было.
— Сходи к Светке, — продолжал Николай. — Переночуешь, а завтра поговорим спокойно.
— Спокойно? — Голос Ирины сорвался. — Коля, меня выгнали из собственного дома! Какое тут может быть спокойствие?
— Не выгнали. Попросили подождать.
— Кто попросил? Ты? Или эта… Марина?
Пауза. Длинная, неловкая пауза, которая сказала больше любых слов.
— Ира, не усложняй. Ты же сама говорила — на вахте спокойнее, дома скучно. Вот и не сиди дома.
— Я говорила? — Ирина встала с лавочки, начала ходить по двору. — Я говорила, что тяжело без тебя, что скучаю! А ты слышал только то, что хотел слышать!
— Слушай, я домой иду. У Марины голова болит, я ей лекарство покупал.
— То есть ты за ней ухаживаешь? Лекарства покупаешь?
— Я просто человечный мужик. В отличие от некоторых, кто только о себе думает.
Ирина застыла на месте. В голове звенело. Двадцать лет она терпела его придирки, холодность, равнодушие. Молчала, когда он забывал её день рождения. Не жаловалась, когда он тратил её зарплату на своих друзей. И теперь она «думает только о себе»?
— О себе? — тихо переспросила она. — Коля, я последние три года работаю как каторжная, чтобы мы ипотеку быстрее выплатили. Чтобы ты мог не работать сверхурочно. Чтобы нам было легче.
— Ну и что? Я тебя не заставлял.
— Не заставлял. Но и спасибо не сказал.
Николай раздражённо фыркнул:
— А что, теперь за всё спасибо говорить? Мы же семья. Или были семьёй.
— Были? — Сердце ёкнуло. — То есть теперь не семья?
— Не знаю, Ира. Ты постоянно в разъездах, я тут один как собака. Марина хоть по-человечески со мной разговаривает.
