Вернувшись в зал, я пытался сохранять ледяное спокойствие. Настя сразу же подбежала ко мне, её лицо сияло: — Пап, где ты пропадал? Мы тебя везде искали! Лёша говорил, что ты, наверное, устал и отдыхаешь!
— Решал один очень важный вопрос, рыбка моя, — я постарался улыбнуться так, как улыбался ей всё её детство, глядя поверх её головы на Артёма. Тот поймал мой взгляд через весь зал и едва заметно, с вызывающей, торжествующей ухмылкой, поднял в мою сторону свой бокал. Я не ответил на его жест. Я просто смотрел.
Ночь прошла в оглушительном гуле невысказанных слов и леденящем душу ожидании. Утром, когда молодожёны в идеально подобранных дорожных костюмах должны были уезжать в аэропорт, чтобы улететь в своё шикарное свадебное путешествие на Бали, в номер их люкса в отеле постучались.
Трое мужчин в строгих, неброских костюмах предъявили Артёму ордер на задержание по подозрению в многоэпизодном мошенничестве, присвоении средств в особо крупных размерах и отмывании денег. Оказалось, мой ночной звонок Сергею запустил цепную реакцию, похожую на падение костяшек домино. Артём был не просто альфонсом-одиночкой, он был ключевым элементом отлаженной преступной схемы, где «богатые» свадьбы с последующими стремительными разводами и дележом имущества были лишь изощрённой, прибыльной бизнес-моделью. Досье на него и его «партнёров» было толстым, как брачный контракт, не хватало лишь последней, решающей детали — попытки откровенного, наглого шантажа.
Я стоял в своём кабинете, глядя в окно на утренний город, когда зазвонил телефон. Настя. Её голос был разбитым, полным слёз, ужаса и полного, абсолютного непонимания происходящего.
— Папа… Что происходит? Что творится? С Артёмом… эти люди… они говорят какие-то страшные, невозможные вещи…
— Всё кончено, дочка. Он тебя не любил. Никогда не любил. Это была хорошо спланированная, отрепетированная игра, — сказал я тихо, но чётко, чтобы ни одно слово не потерялось в её рыданиях.
На другом конце провода повисло долгое, давящее молчание, прерываемое всхлипами, в которых читалась смертельная обида за разрушенный мир.
— Я сейчас за тобой приеду. Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Я всё объясню.
Я положил трубку и снова посмотрел в окно. Далёкий авиалайнер, уходивший в небо на Бали, был похож на маленькую серебристую рыбку. Он улетел без них. Я спас свою дочь. Не от бедности или одиночества, а от прекрасной, отполированной куклы с ледяным сердцем и пустотой в глазах. Цена этого спасения оказалась чудовищно высокой — её разбитые иллюзии, её вера в любовь, её девичьи мечты. Но иллюзии, как известно, лечатся. А пропасть, в которую она могла шагнуть, наивно доверившись, — нет.
