Марина Петровна осталась одна на кухне, среди недоеденного ужина и праздничного пирога. Она медленно опустилась на стул. В глубине квартиры слышались глухие удары — это Андрей колотил кулаком по стене своей старой комнаты.
«Я сделала правильно, — твердила себе Марина Петровна. — Он должен был знать правду. Я защищала своего сына».
Но почему-то на душе было так тяжело, как никогда в жизни.
В следующие недели всё покатилось под откос. Андрей съехал от Кати, снял квартиру. Подал на развод. Отказался видеться с Машенькой. Катя звонила, писала, приходила к нему на работу, но он не отвечал.
Марина Петровна пыталась поддержать сына. Приезжала к нему, готовила еду, убиралась. Но Андрей почти не разговаривал с ней. Он осунулся, постарел лет на десять, в глазах была пустота.
— Андрюша, ты должен жить дальше, — говорила мать. — Ты встретишь другую женщину, хорошую, честную. Заведёшь своих детей.
Он молча смотрел в окно.
Однажды вечером, через месяц после того ужина, Андрей вдруг заговорил:
— Знаешь, мам, что самое страшное? Не то, что Катя мне изменила. Не то, что Машенька не моя биологическая дочь. А то, что я её больше не вижу. Она звонит мне каждый день. Кричит в трубку: «Папа, папа, где ты?» А я не могу ответить. Не могу поднять трубку. Потому что каждый раз, когда я вижу её фото, я думаю: чужая. Не моя. И это разрывает меня на части.
— Андрюша, — Марина Петровна взяла сына за руку, — время лечит. Ты забудешь.
Он посмотрел на неё так, что она похолодела.
— Я не хочу забывать, мам. Я хочу вернуться к ней. К своей дочери. Потому что она МОЯ. Я помню каждый её вздох, когда она родилась. Помню, как держал её на руках впервые. Как она сделала первый шаг — ко мне. Как назвала меня папой. Какая разница, чья кровь течёт в её жилах? Она МОЯ дочь.
Он встал, прошёл к окну.
— А ты, мам, лишила меня её. Своим тестом. Своей одержимостью правдой. Я прожил три года в счастье, не зная этой правды. И мне было хорошо. А теперь я знаю правду — и я в аду.
Марина Петровна молчала. В горле стоял ком.
— Уйди, пожалуйста, — тихо сказал Андрей.
Она ушла. И не звонила ему больше. Ждала, когда он сам позвонит. Но недели шли, а телефон молчал.
Развод оформили быстро. Андрей не стал требовать раздела имущества, отказался от алиментов. Просто расписался в бумагах и ушёл.
Марина Петровна узнала об этом от общих знакомых. Позвонила сыну, но он сбросил звонок. Приехала к нему — дверь не открыли.
Она вернулась домой и долго сидела на кухне, в той же самой кухне, где два месяца назад раскрыла «страшную тайну». Перед глазами стояло лицо Машеньки — доверчивое, любящее. «Бабушка, бабушка!» — радостно кричала девочка, бежа к ней навстречу.
А теперь их больше нет в её жизни. Ни Машеньки, ни Кати, ни, по сути, Андрея. Её сын превратился в молчаливого призрака, который не отвечает на звонки и не открывает дверь родной матери.
«Я хотела защитить его», — думала Марина Петровна.
