— Велосипед… Помню. Он умер, когда мне пятнадцать было. Я думала — родной отец умер. А он… Они оба меня выбрали. Чужого ребенка полюбили как своего.
Помолчали. Лена первой нарушила тишину:
— Я квартиру продавать не буду.
— И Насте скажу. Пусть знает, какие у нее были дед с бабушкой. Настоящие.
Через неделю приехала Настя — Лена вызвала ее из Лондона. Высокая, красивая девушка, копия молодой Лены.
— Баба Валя! — бросилась обнимать Валентину Сергеевну. — Мама все рассказала. Про бабушку, про документы. Спасибо вам!
А Лена стояла рядом — другая. Без московского лоска, в простом свитере, но с живыми глазами.
— Валентина Сергеевна, мы тут подумали… Квартиру ремонтировать будем. И жить тут. Я на удаленку перехожу, а Настя в местный университет перевелась.
— Не нужна мне Англия, — отмахнулась Настя. — Мне про бабушку с дедушкой нужно все узнать. Мама столько рассказала! А я и не знала…
Вечером сидели втроем на кухне, пили чай. Лена достала альбом — старый, в кожаном переплете.
— Смотрите, это я в четыре года. Первая фотография с родителями. То есть… с мамой и папой.
На фото — молодые Белов с женой, между ними девочка в платьице с воланами. Все улыбаются.
— А это мой день рождения. Мама торт сама пекла. Всегда сама пекла, хотя не очень умела. Но старалась.
— Баба Валя, а вы маму мою учили? — спросила Настя.
— Учила. Математике. Способная была, но ленивая немного.
— Как я! — засмеялась Настя.
А Константин Ермолин пришел через два дня. Постеснялся сначала, но Лена сама позвала:
— Костя, заходи. Чай будем пить.
Сели за стол — бывшие супруги, дочь, соседка. Неловко было сначала, а потом разговорились.
— Лен, прости, что про квартиру говорил, — буркнул Костя. — Марина наплела…
— Да я и правда хотела продать. Но теперь… Теперь все иначе.
Рассказала про документы. Костя слушал, кивал:
— Я всегда говорил — Нина Павловна святая женщина. Помнишь, как она нас мирила?
— Помню. Пироги пекла, за стол сажала. Говорила: «Поешьте и помиритесь. Жизнь короткая, чтобы злиться.»
Ушел Костя поздно. На прощание сказал:
— Если помощь нужна с ремонтом — зови. Я же строитель.
А Валентина Сергеевна смотрела из окна, как во дворе Лена с Настей и Костей о чем-то оживленно говорят, и думала: Нина Павловна, наверное, радуется там, наверху. Семья собирается. Пусть не совсем обычная, но семья.
Документы Лена оформила в рамку, повесила в комнате:
— Пусть висит. Чтобы помнить — меня выбрали. Из всех детей в детдоме — меня. И любили. По-настоящему любили. А я только теперь поняла.
Вот так тайна сорокалетней давности изменила все. К лучшему, как оказалось. Лена осталась в родном городе, Настя — тоже. Костя стал часто заходить — то полку прибить, то кран починить. Марина, его сестра, языком больше не чесала — Лена ее на место поставила.
А Валентина Сергеевна иногда думает: правильно ли сделала, что показала документы? И каждый раз отвечает себе: правильно. Правда, даже горькая, лучше лжи. А любовь — она сильнее правды. Нина Павловна с Андреем Михайловичем это доказали.
