Сергей подошёл ближе, заглянул в шкафчик, где баночки с куркумой, паприкой и орегано стояли в каком-то произвольном порядке, явно не том, к которому Лена привыкла.
— Ну, может, она хотела порядок навести, — неуверенно предположил он.
— Порядок?! — Лена захлопнула дверцу шкафа так, что стеклянные баночки звякнули. — Это не порядок, это её порядок! Она даже мои цветы переставила! Мой фикус, который я три года растила, теперь стоит в тёмном углу, потому что, видите ли, «там ему лучше»!
Лена вспомнила, как утром, убегая на работу, она заметила, что её любимый фикус, тот самый, который она спасла от гибели, когда он был ещё крошечным отростком, теперь ютится у батареи, где света почти нет. Она тогда не успела ничего сказать — опаздывала на встречу с клиентом. Но, вернувшись вечером, обнаружила, что это была лишь верхушка айсберга. Галина Ивановна не просто переставила цветок. Она заменила занавески в гостиной на какие-то свои, с уродливым цветочным узором, переложила книги на полках по алфавиту (хотя Лена любила сортировать их по жанрам), а в холодильнике теперь лежали какие-то банки с домашними соленьями, которых Лена точно не покупала.
— Лен, давай поговорим спокойно, — Сергей попытался взять её за руку, но она отстранилась.
— Спокойно? — она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула боль. — Сережа, я не могу быть спокойной, когда прихожу домой и чувствую себя чужой! Я работаю как проклятая, чтобы мы могли позволить себе эту квартиру, чтобы у нас было будущее. А твоя мама превращает мой дом в свой собственный!
Сергей молчал. Он знал, что Лена права, но в то же время чувствовал себя между двух огней. Галина Ивановна вырастила его одна, после того как отец ушёл из семьи, когда Сергею было всего десять. Она пахала на двух работах, чтобы у сына было всё — от новых кроссовок до репетиторов по математике. И теперь, когда он видел, как мать старается «помочь», он не мог просто взять и сказать ей: «Хватит». Это было бы предательством. Но глядя на Лену, на её усталое лицо, на тени под глазами, он понимал, что и её он предаёт, позволяя матери хозяйничать в их доме.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал он, но в его голосе не было уверенности.
— Поговоришь? — Лена горько усмехнулась. — Как в прошлый раз? Когда ты сказал ей, чтобы она не трогала мои вещи, а она на следующий день переставила мебель в спальне, потому что «так фэншуй лучше»?
Сергей отвёл взгляд. Он вспомнил тот разговор с матерью. Галина Ивановна тогда только кивнула, улыбнулась своей привычной улыбкой, в которой сквозило лёгкое снисхождение, и сказала: «Сереженька, я же знаю, как лучше». И он, как обычно, не нашёл, что возразить.
Лена прошла в спальню, бросив через плечо:
— Я устала, Сереж. Устала от всего этого. Если ты не можешь её остановить, я сама что-нибудь придумаю.
