Тишина повисла такая, что слышно было, как часы в зале тикнули три раза.
— А что, тебе жалко? — резко спросила Тамара Павловна. — У тебя денег хватает. Муж твой работает. А у сестры родной крыши над головой нет.
Игорь открыл рот, но не успел ничего сказать: мать его перехватила взглядом.
— Сынок, ты же понимаешь: семья — это святое. Родная кровь. Ты жену выбирал, а Марина — это навсегда.
Анна откинулась на спинку стула и тихо хмыкнула.
— Замечательно. Значит, я тут временная. А квартира — обязательство.
— Не передёргивай! — вспыхнула свекровь. — Ты циничная. Деньги есть — поделись.
— А может, Марина попробует работать? — холодно спросила Анна.
Марина захлюпала носом.
— Я пыталась. Но у меня же здоровье…
— И маникюр свежий, — не удержалась Анна. — Да ладно, не напрягайся, у тебя талант — страдать.
— Хватит! — Игорь ударил кулаком по столу. — Вы обе…
Но его перекрыл крик матери:
— Я не позволю, чтобы мою дочь оскорбляли в моём доме!
— Прекрасно. Тогда мы пойдём.
Марина всхлипнула громче, чемодан в углу как будто засиял символическим светом. Тамара Павловна вскочила следом:
— Если выйдешь сейчас, считай, что семьи у тебя больше нет!
Анна застегнула пальто и, не глядя ни на кого, бросила:
— Ну наконец-то, чётко сформулировали.
Анна шла по двору и думала, что, наверное, сегодня кто-то реально вызовет полицию: хлопнула дверью так, что с пятого этажа, наверное, посыпалась штукатурка. И всё равно злость не уходила. Наоборот, нарастала.
— «Если выйдешь сейчас, семьи у тебя больше нет!» — передразнила она вполголоса Тамару Павловну. — Да вы у меня и не были семьёй, простите великодушно.
Игорь догнал её уже у машины. Вид у него был такой, будто он только что пробежал марафон и проиграл.
— Ань, ну подожди. Ты резко…
— Я резко? — Анна щёлкнула сигнализацией и села за руль. — Это твоя мать ультиматумы раздаёт, а я резко?
Игорь тяжело сел рядом, пристегнулся, вздохнул.
— Понимаешь, для неё Марина — святое.
Анна повернула ключ в замке зажигания.
— Отлично. Пусть она её и содержит.
Они молчали до дома. Лифт застрял между этажами, пришлось топать пешком. Анна надела тапки и сразу пошла на кухню — включила чайник. Её метод: сначала кипяток, потом мысли.
Игорь сел за стол, уткнулся в телефон.
— Что, мама пишет? — спросила Анна, доставая из шкафа кружки.
— Что ты эгоистка. Что я предатель. Что семья для меня ничего не значит.
Анна рассмеялась. Сухо, без веселья.
Она поставила перед ним кружку с чаем.
— Я тебя предупреждала, Игорь. Я не из тех, кто раздаёт то, что заработал. Если твоя сестра профукала квартиру — это её выбор. Мой выбор — не оплачивать чужую глупость.
Он отхлебнул, поморщился: обжёгся.
— Но они же моя семья.
Он посмотрел в глаза и отвернулся.
— Нет, милый. Я не «тоже». Я твоя жена. И если ты сейчас встанешь на сторону своей мамочки, то окажешься без жены.
Повисла тишина, напряжённая, как резинка на старых трусах: вот-вот хлопнет.
