— А ты думаешь, она обязана спрашивать разрешение, чтобы к сыну зайти? — в голосе зазвенел металл.
Маргарита почувствовала, как в груди сжалось. — К сыну — пожалуйста. Но не ко мне домой.
— Наш дом, — подчеркнул он. — Или ты опять хочешь напомнить, чья фамилия в документах?
Маргарита замолчала. Тема квартиры всегда заканчивалась скандалом.
На следующий день, едва она вернулась с работы, услышала знакомый голос из кухни: — Маргариточка, добрый вечер! Как день прошёл?
Лариса Петровна стояла у плиты, мешала суп и смотрела на неё тем самым взглядом, от которого у Маргариты под кожей ползли мурашки — холодные, липкие.
— Спасибо, всё нормально, — натянуто улыбнулась Маргарита, поставила сумку. — Вы, как я вижу, уже здесь.
— Конечно. Надо же Илюшке помочь. У него завал на работе, а тут — беспорядок, — сказала свекровь, не оборачиваясь. — Я немного прибрала.
— У нас был порядок, — сухо ответила Маргарита.
— Ну, порядок — понятие растяжимое, — пропела Лариса Петровна. — Я просто привыкла, чтобы всё блестело. Женщина ведь должна радовать глаз мужа.
Маргарита опёрлась на дверной косяк. — Лариса Петровна, я понимаю, вы хотите как лучше, но всё-таки я хозяйка здесь.
Свекровь обернулась и посмотрела на неё долгим, оценивающим взглядом. — Знаешь, милая, хозяйка — это не тот, у кого бумаги, а тот, кто умеет держать дом в порядке.
В этот момент из комнаты вышел Илья. — Что случилось? — спросил он, притворяясь, будто не слышит.
— Ничего, сынок, — спокойно сказала мать. — Просто обсуждали, как правильно распределить обязанности.
— Ага, — хмыкнула Маргарита, — то есть как правильно мной командовать.
— Не начинай, — устало бросил Илья. — Мама права, надо же как-то организоваться.
— Организоваться? — Маргарита шагнула ближе. — Или подстроиться под вашу «иерархию»?
Лариса Петровна фыркнула. — Молодые сейчас все какие-то… гордые. Думают, если деньги зарабатывают, то можно спорить с мужем. А в семье должно быть одно мнение — мужское.
— Ладно, хватит, — резко оборвала Маргарита. — Я не собираюсь выслушивать лекции.
Она взяла чашку, налила себе чаю, руки дрожали. Илья и мать переглянулись.
— Вот видишь, сынок, — тихо сказала Лариса Петровна. — Не уважает.
— Да что ты, мама, — вздохнул он. — Она просто устала.
Маргарита резко поставила чашку на стол, чай плеснулся через край. — Не надо за меня говорить, Илья. Я прекрасно могу ответить сама.
— И отвечаешь ты, кстати, всё чаще, — язвительно сказал он. — Может, пора научиться сдержанности?
— Может, пора тебе научиться уважению?
Повисла тишина. Даже телевизор, казалось, замер.
Ночью Маргарита долго лежала без сна. В потолке отражались блики от машин за окном. Она думала, как быстро всё пошло под откос. Ещё год назад они мечтали о будущем, о ребёнке, а теперь — каждый разговор превращался в бой.
«Когда я стала ему чужой?» — думала она. — «Когда он стал смотреть на меня, как на проблему?»
И в этой тишине, когда Илья уже спал, Маргарита впервые поймала себя на мысли: она не счастлива. Совсем.
