— И даже не сказала? — голос стал выше, в нём появилась угроза. — Вот так, молча, за спиной?
Маргарита подняла голову, встретила его взгляд. — А ты когда-нибудь спрашивал, что я чувствую? Когда унижал, при мамочке, когда кричал? Тогда тебе не нужно было моё согласие.
Илья шагнул ближе, опёрся ладонями о стену, будто сдерживая себя. — Думаешь, без меня проживёшь? — спросил тихо, но в этом «тихо» было страшнее, чем в крике.
— Проживу, — ответила она. — Я уже жила без тебя. И, честно говоря, было легче.
Он зло рассмеялся. — Смешно. Ты же не способна одна. Даже лампочку поменять зовёшь меня.
— Потому что раньше хотела, чтобы ты чувствовал себя нужным. Но, как видишь, зря.
— Ты неблагодарная, — прошипел Илья. — Я всё для тебя делал!
— Ты делал всё для того, чтобы мной управлять.
После этого разговора началась холодная война. Они жили под одной крышей, но будто в разных измерениях. Общались только по делу — счета, покупки, мелкие бытовые вопросы.
Маргарита старалась уходить раньше, возвращаться позже. Вечерами сидела на кухне, пила чай, уставившись в окно. Город за стеклом жил своей жизнью — яркой, шумной, чужой.
Иногда она ловила себя на мысли, что просто ждёт — не день, не месяц, а момента, когда всё это закончится.
Свекровь, узнав о заявлении, пришла уже на следующий день. Без звонка, как всегда.
— Это ты всё устроила, — сказала с порога. — Развод. Позор на всю семью.
Маргарита не поднялась с дивана. — Я не собираюсь жить с человеком, который считает меня мебелью.
— Да ты просто испорченная эмансипацией девка! — рявкнула Лариса Петровна. — Думаешь, раз работаешь — можешь командовать мужем?
— Нет, — спокойно ответила Маргарита. — Я просто хочу уважения.
— Уважения надо заслужить, — процедила та.
Маргарита медленно поднялась. — Я заслужила. Тем, что терпела всё это больше года.
Свекровь хлопнула дверью.
Судебная волокита тянулась, как сырая нить. Илья не хотел уходить из квартиры — говорил, что «ждать решения». Первые недели Маргарита ходила на работу с красными глазами. Коллеги молчали, только Светка иногда приносила кофе и тихо говорила: — Всё пройдёт, Марго. Только держись.
Дома же — тишина. Молчание, звенящее, как стекло. Они делили пространство, но не жизнь. Она стирала свои вещи отдельно. Готовила себе. Закрывала спальню изнутри.
Однажды вечером, когда Маргарита вернулась поздно, Илья сидел на кухне. Перед ним — бутылка виски, почти пустая.
— Поздравляю, — сказал он, не поднимая головы. — Суд назначил дату.
Она сняла пальто, не ответила.
— Думаешь, я проиграл? — поднял он мутный взгляд. — Ошибаешься.
— Мне не важно, кто выиграл, — устало произнесла она. — Главное, что всё закончится.
— Ничего не заканчивается, Марго. Квартира — общая, я ещё поборюсь.
Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Борись. Только потом не удивляйся, если суд увидит, с кем я жила.
Он замер. — Это угроза?
— Нет. Просто правда.
