Утром всё началось заново. — Ты не гладила рубашку, — сообщил Илья, выходя из ванной.
— Я вчера до ночи с отчётом сидела, — ответила Маргарита. — Возьми другую, чистая лежит.
— Мне нужна именно синяя. Я в ней встречу веду.
— Тогда сам погладь, — сказала она, не отрываясь от чашки.
Он остановился, глядя на неё так, будто она его оскорбила. — Сама? Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу. Я не домработница.
— Нет, ты просто ленивая.
Эти слова резанули больнее, чем удар. Маргарита почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ты… — начала она, но осеклась. — Знаешь, Илья, иногда мне кажется, что ты женился не на человеке, а на функции.
Он бросил взгляд через плечо, зло усмехнулся: — А ты всё ещё думаешь, что брак — это сказка?
На работу Маргарита поехала в гробовом молчании. В метро смотрела в окно и думала, как всё стало тесно. И в квартире, и в жизни, и внутри себя. На работе всё валилось из рук. Коллега Светка заметила:
— Марго, ты чего такая? С мужем опять?
Маргарита вздохнула. — Он стал каким-то другим. Как будто ему всё не так. Всё раздражает — я, дом, даже то, как я дышу.
— Может, любовница? — спросила Светка тихо.
— Не знаю, — честно ответила Маргарита. — Но если и нет, то всё равно ощущение, что я живу с чужим человеком.
Она говорила это, а сама чувствовала, как горло сжимается. Страшно было не то, что он мог изменить, а то, что он изменился.
Вечером Лариса Петровна снова пришла. На этот раз — с намерением «обсудить серьёзный вопрос».
— Мы тут с Илюшей подумали, — начала она с порога, — правильно будет, если квартиру оформите на обоих.
Маргарита застыла. — Простите, что?
— Ну, ты же теперь замужем. Неправильно, когда жильё только на жену. Семья — это общее.
— Квартира куплена до брака, — спокойно сказала Маргарита. — И выплачиваю я.
— Это неважно, — вмешался Илья. — Просто юридически будет правильнее.
— Правильнее для кого? — спросила Маргарита.
— Для нас, — коротко ответил он.
Тогда она поняла: всё зашло слишком далеко. Не просто ссоры. Это уже вторжение — в её жизнь, в её границы, в её собственность.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Я ничего не переоформлю.
— Не упрямься, — сжала губы свекровь. — Семья — не место для «моё» и «твоё».
— А у вас, Лариса Петровна, наверное, всё было «моё», когда вы замуж выходили? — холодно спросила Маргарита.
Лариса Петровна побледнела, Илья резко поднялся.
— Хватит! — рявкнул он. — Не смей так говорить с моей матерью!
Маргарита стояла, не двигаясь, чувствуя, как что-то внутри неё ломается — тихо, но окончательно.
— А ты не смей позволять ей унижать меня, — тихо сказала она.
Он смотрел на неё долго, потом медленно произнёс: — Ты перестала быть нормальной женой.
— А ты — человеком, — ответила Маргарита.
В комнате снова повисла тишина.
— Подай на развод, если смелости хватит, — сказал Илья спокойно, будто речь шла не о жизни, а о списке покупок.
Маргарита сидела на краю кровати. Голос мужа звучал где-то сбоку, глухо, с металлическим привкусом. Она не подняла глаз.
— Уже подала, — произнесла тихо.
