К ужину Марина всё же приготовила курицу. Простую, в сметане и чесноке. Но Виктор Иванович сказал: — Суховато. Ты духовку передержала. Лидия Павловна добавила: — И соли маловато. Алексей любит посолонее.
Алексей кивнул, не глядя на жену.
Марина сидела напротив, глотала сухие куски и думала: «Вот так, видимо, и начинается — не криками, а этими мелочами. Которые точат тебя день за днём.»
Позже, когда посуда была перемыта и кухня блестела, Лидия Павловна подошла к шкафу в гостиной. — Это что, твои родители? — спросила она, глядя на старую фотографию. — Да. — А зачем её на видном месте держать? Мертвым — память, живым — место.
Марина не ответила. Просто подошла и переставила фотографию на полку повыше, подальше от чужих рук. — Пусть стоит, — сказала она. — Здесь ей место.
— Ну-ну, — буркнула свекровь, — хоть пыль с неё протирай.
Виктор Иванович устроился в кресле окончательно. С газетой, с тапками, с подушкой под спину. Телевизор включил на полную громкость. — Мужчина должен иметь своё место, — сказал он назидательно. — Без этого в доме хаос.
— У нас и так порядок, — тихо сказала Марина, но её уже никто не слушал.
На следующий день в квартиру пришёл неожиданный человек — старый сосед, дядя Гена. Седой, худой, с вечной фуражкой и запахом машинного масла. Он знал Марину с детства, ещё когда она каталась на велосипеде во дворе.
— О, гости! — воскликнул он, увидев в коридоре чемоданы. — Это вы, значит, ремонт затеяли? — Мы, — гордо ответила Лидия Павловна. — Всё обновляем. А то у молодых места свободного много. — Много? — переспросил Гена и взглянул на Марину. — Ну-ну. Главное, чтоб не потеснили хозяйку.
Марина впервые за два дня улыбнулась. — Не дождутся, — ответила она тихо.
После ухода соседа Лидия Павловна долго что-то шептала Виктору Ивановичу, потом сказала Алексею: — Этот Гена мне не нравится. Слишком болтливый. И вообще, зачем он ходит к твоей жене?
Марина услышала. Её охватил холод — тот самый, липкий, как осенний туман. Это была уже не просто бытовая стычка. Это было начало войны — тихой, домашней, но беспощадной.
К вечеру Алексей вернулся с работы мрачный. — Марин, ты чего опять с мамой спорила? — устало спросил он. — Я не спорила. Я просто не хочу, чтобы она переставляла вещи. — Да пусть делает, как удобно. — Ей удобно, а мне нет. — Марин, ну потерпи ты. Это же ненадолго. — Ты это говорил вчера.
Он вздохнул. — Мне надоело. Я между вами, как между двух стен. — А я между ними и собой, — ответила Марина. — Только ты хоть можешь выйти. А мне — некуда.
Он промолчал. И этим молчанием будто поставил точку.
Ночью Марина не спала. Она слушала, как в соседней комнате кто-то кашляет, кто-то ходит босиком по скрипучему полу. Дом будто жил чужой жизнью. Она вспомнила отца — как он сидел в этом кресле, смотрел телевизор, потом звал её чай пить. «Папа, — прошептала она, — что бы ты сказал, если бы увидел всё это?»
В ответ — только тикание часов.
