На третий день в квартире появился новый звук — швейная машинка. Лидия Павловна притащила её из чемодана, установила на столе и громко заявила: — Надо пользоваться временем. Я костюм Алексею подшиваю.
Машинка тарахтела весь вечер, как пулемёт. Марина пыталась работать за ноутбуком — бухгалтерия не ждёт — но цифры плавали перед глазами.
Позже Лидия Павловна подошла и сказала: — А зачем тебе вообще работать? Алексей же зарабатывает. Сиди дома, порядок наведи. Марина посмотрела на неё и подумала: «Если бы я перестала работать, они бы меня съели.»
На четвёртый день всё рухнуло. Маленькая деталь — ложка, оставленная в раковине. Лидия Павловна обнаружила её утром и устроила сцену: — Что за безалаберность! Капли в раковине, ложка грязная! Так нельзя жить!
Марина стояла, сжимая губы. — Это моя ложка, и это моя раковина.
— Ах, твоя? — повысила голос свекровь. — Всё у неё «моё»! Квартира, ложка, раковина! А мой сын, интересно, чей?
Из комнаты вышел Алексей, небритый, в майке. — Мам, пожалуйста… — Нет, Алёша, пусть скажет! — Лидия Павловна упёрла руки в бока. — Пусть скажет, кто она такая, чтобы мне указывать, где ложке лежать!
Марина тихо ответила: — Хозяйка.
Виктор Иванович поднял глаза от газеты: — Что ты сказала?
— Я сказала — хозяйка. И я устала.
Она прошла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. И впервые за всю неделю позволила себе расплакаться.
А внизу, под окнами, та самая кошка громко мяукнула. Словно напоминала: «Ты не одна».
И в этот момент Марина вдруг поняла, что в этом доме — где стены помнят её родителей, где старое кресло стало троном чужого человека, где ложка превратилась в оружие — она всё-таки должна выстоять.
Потому что если сейчас уступит, то потом уже никогда не вернёт себе право дышать свободно.
С утра пахло жареным луком и чужим мылом. Марина открыла глаза — солнце полосой упало на кровать, а на кухне кто-то громко двигал кастрюли. Она медленно поднялась, прошла в коридор — босиком, тихо, чтобы не спугнуть остатки сна.
— Доброе утро, — сказала из кухни Лидия Павловна, не оборачиваясь. — Мы с отцом решили кашу сварить. А то твоя еда вся безвкусная.
Марина кивнула, хотя внутри всё снова похолодело. — Варите, конечно, — сказала она. — Только потом плиту вытрите.
— Мы всегда вытираем, — обиделась свекровь. — В отличие от некоторых.
Она произнесла это нарочито громко — чтобы Алексей, сидящий в гостиной с ноутбуком, слышал. Но Алексей не вмешался. Лишь сделал вид, что что-то срочно читает. В их семье молчание стало новой формой языка.
Вечером позвонил кто-то в дверь. Лидия Павловна открыла — и застыла. На пороге стоял высокий мужчина в светлой куртке, с небритым лицом и усталым взглядом. — Здравствуйте, — сказал он. — Марину можно?
Марина вышла из комнаты и замерла. — Костя?.. — еле выдохнула.
