— Я сказала — нет, — повторила я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — И ты ей ничего не говори. Ни слова о премии. Скажешь — получили премию, но она маленькая и вся уйдет на долги. Понял?
— Ладно, ладно, — сдался он. — Не скажу. Как хочешь.
Мы повесили. Я еще минут пять сидела, уставившись в экран, где сияла та самая цифра. Но теперь она не радовала. Она пугала. Она была мишенью. Я чувствовала это нутром. Кто-то проговорится. Слово сорвется с языка у Алексея, или я сама не выдержу и похвастаюсь в кругу семьи. А Светлана Петровна чувствовала деньги на расстоянии, как акула кровь в воде.
Я перевела почти всю сумму на свой старый счет, который был у меня еще до замужества. Маленькая, но моя крепость. Муж знал о нем, но никогда не интересовался подробностями. Для него финансы были скучной и сложной темой, которую он с радостью перекладывал на меня.
Вечером дома пахло жареной картошкой. Алексей смотрел телевизор, делая вид, что увлечен футболом. Я молча поставила на стол сковородку.
— Мама звонила, — бросил он, не отрываясь от экрана.
У меня похолодело внутри.
— Спрашивала, как у нас дела. Говорила, что Ира опять поссорилась с начальством и уволилась. Сереге тоже не везет, кризис.
Я молча кивнула, накладывая ему еду. Он ждал, что я спрошу, что было дальше. Но я не спрашивала. Правила игры изменились.
Тишина за столом была звенящей. Премия висела между нами тяжелым, невысказанным грузом. Мои мечты о квартире наткнулись на суровую реальность в лице его семьи. И я поняла, что это не просто деньги. Это будет война. И я должна быть к ней готова.
Прошло три дня. Три относительно спокойных дня, за которые я почти поверила, что пронесет. Алексей вел себя тихо, старался лишний раз не лезть с разговорами и уж тем более не вспоминал о звонке матери. Я уже начала позволять себе мечтать снова, листать сайты с недвижимостью, прикидывая, сколько еще нужно откладывать каждый месяц.
Это была суббота. Мы с Алексеем завтракали, пили кофе в тишине, и это молчание было почти комфортным. Как вдруг раздался резкий, пронзительный звонок в дверь. Не тот сдержанный «тук-тук», которым стучатся соседи или курьер, а настойчивый, требовательный гудок, который говорил только об одном: это свои. И они не ждут, пока им откроют.
Алексей встрепенулся и бросился к двери, будто ждал этого. У меня в груди всё сжалось в ледяной ком.
Я не видела, кто там, но услышала голос. Высокий, визгливый, пронзающий стены.
— Что, разбудила, золотце мое? Проспали, наверное, весь день!
Это был голос Светланы Петровны. Сердце упало куда-то в пятки.
Она вкатила в прихожую, как ураган, вся в бежевом пальто и с огромной сумкой. За ней, словно тень, прокралась Ирина, моя свояченица. Она лениво оглядела прихожую, ее взгляд скользнул по мне без всякого интереса.
— Мам, что ты… мы не ждали, — пробормотал Алексей, пытаясь помочь ей снять пальто.
