— Животные, — прошептала Даша, подбирая с пола растоптанную детскую открытку — ту самую, которую Алина сделала ей на прошлый день рождения.
Кухня встретила ее горой немытой посуды. В раковине плавала какая-то заплесневелая масса в миске. Даша машинально открыла окно — проветрить. Ее взгляд упал на холодильник. Там, где раньше висел детский рисунок, теперь красовалась фотография Сергея с Леной на каком-то курорте. Они улыбались в камеру, обнявшись.
Даша сорвала фото и разорвала его пополам, потом еще и еще, пока от него не остались лишь мелкие клочки бумаги. Она выбросила их в то самое мусорное ведро, где когда-то нашла свою зубную щетку.
Из спальни донесся шорох. Даша замерла. Неужели они… Но нет, суд дал им пять дней. Она осторожно приоткрыла дверь.
На ее кровати, свернувшись калачиком, спала Алина. Девочка прижала к груди старого плюшевого зайца — тот самый, что Даша купила ей еще в роддоме. Лицо ребенка было заплаканным, ресницы слиплись от слез.
Даша опустилась на колени рядом с кроватью, не в силах сдержать дрожь в руках. Она осторожно погладила дочь по волосам. Алина открыла глаза, мгновение смотрела непонимающе, затем бросилась ей на шею.
— Мама! Они сказали, ты больше не придешь! Что мы теперь будем жить без тебя!
Даша прижала дочь к себе, чувствуя, как мелкая дрожь проходит по детскому телу.
— Все в порядке, солнышко. Я никуда не уходила. И не уйду.
Она оглядела спальню. Ее шкаф был распахнут — половина вещей исчезла, оставшиеся висели в беспорядке, некоторые со следами грязных пальцев. На туалетном столике валялись чужие косметические кисти, тюбики с кремом. Дашины духи стояли пустые — видимо, новая хозяйка не постеснялась забрать с собой даже это.
— Где… они? — спросила Даша, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Уехали, — прошептала Алина. — Папа кричал, что все пропало. Тетя Лена плакала. Они быстро собрали вещи и уехали. Меня… меня оставили одну.
Даша сжала зубы так, что заболела челюсть. Она провела рукой по лицу дочери, смахивая слезы.
— Никто больше не оставит тебя одну. Никогда.
Она поднялась с кровати и подошла к окну. Внизу, у подъезда, стоял грузовик. Сергей и Лена спешно закидывали в него какие-то коробки. Даша наблюдала, как они суетятся, толкают друг друга, явно торопясь убраться до ее возвращения.
Она достала телефон и сфотографировала эту сцену — на всякий случай. Затем набрала номер участкового.
— Алло, это Миронова. Они выезжают раньше срока. Да, добровольно. Нет, претензий не имею.
Положив трубку, она обернулась к дочери:
— Пойдем, поможешь мне сделать наш дом снова чистым и уютным.
Алина кивнула и потянулась к маминой руке. Они вышли в коридор, где на стене все еще висел криво повешенный календарь с отметками «дней до победы». Даша сорвала его и бросила в мусорное ведро.
— Мама, а папа… он теперь не вернется? — тихо спросила девочка.
Даша присела перед дочерью, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Он будет приходить к тебе, если захочет. Но жить здесь — нет. Это наш дом. Твой и мой.
