— Мам, что ты там затеяла? — спросил он, целуя мать в щеку.
— Да вот сестре рассказываю, как у тебя хорошо. Она хочет в гости приехать на недельку.
Я застыла с чашкой в руках.
— Какая еще сестра? — вырвалось у меня.
— Тетя Галя, — равнодушно ответил Кирилл. — Ты же ее знаешь.
— В нашей однушке? Где она будет спать? На балконе?
Людмила Петровна фыркнула:
— Ну и что, что однушка? В советское время в коммуналках по десять человек жили! А ты со своими амбициями…
Я вышла из кухни, чувствуя, как дрожат руки. В прихожей заметилa открытую сумку свекрови — оттуда торчали папки с документами. Любопытство взяло верх.
Аккуратно отодвинув полотенце, я увидела то, от чего похолодела — заявление о регистрации по месту жительства. Уже подписанное Кириллом. Дата стояла… недельной давности.
В этот момент за спиной раздался кашель. Людмила Петровна стояла в дверях, держа мой халат.
— Ищешь что-то, дочка? — сладким голосом спросила она. — А я вот твой халатик постирать хотела. Ты же не против?
Я молча прошла мимо нее в спальню, сжимая в кулаке фото подписанного заявления, которое успела сделать на телефон. Кирилл лежал на кровати и листал ленту в телефоне.
— Ты знаешь, что твоя мать хочет прописаться здесь? — тихо спросила я.
— Ну… она же ненадолго…
— НАДОЛГО, Кирилл! — прошипела я, показывая ему фото. — Ты подписал документы неделю назад! Ты обманул меня!
Он растерянно моргал:
— Она сказала, что это формальность… что без прописки ей пенсию не оформят…
Я села на кровать, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Людмила Петровна уже не просто гостья. Она теперь полноправная жительница моей квартиры. И судя по всему, не собирается уходить.
Тишина в спальне давила, как тяжёлое одеяло. Кирилл сидел на краю кровати, сгорбившись, и упрямо смотрел в пол. Я стояла у окна, сжимая телефон так, что пальцы немели.
— Ты вообще понимаешь, что теперь она имеет право на часть квартиры? — голос мой дрожал, но я держалась.
— Не драматизируй, — пробормотал он. — Это просто прописка.
— Просто прописка? — я засмеялась, но смех вышел горьким. — Через три года она сможет подать в суд и отсудить долю! Ты хоть законы читал?
Он поднял на меня глаза — в них не было ни раскаяния, ни даже понимания. Только раздражение.
— Мама не станет так делать.
— Ага, конечно. Она же святая, — я резко провела рукой по лицу. — Почему ты не сказал мне? Почему подписал заявление за моей спиной?
Кирилл встал, с силой засунул руки в карманы.
— А что ты сделала бы, если б я сказал? Правильно — начала бы истерить.
— Истерить? — я сделала шаг к нему. — Это МОЯ квартира, Кирилл! Я её покупала до брака, на свои деньги!
— Наши деньги, — поправил он. — Я же тоже вкладывался в ремонт.
Я замерла. В голове пронеслось: «Так вот оно что…»
— Ты… ты с ней это обсуждал? — медленно спросила я.
Он отвернулся — и этим всё сказал.
В коридоре зашаркали шаги. Людмила Петровна кашлянула за дверью, явно давая понять, что подслушивает.
— Ты договорился с мамой, да? Прописать её, чтобы потом делить мою же квартиру?
