Я закрыла дверь, сбросила каблуки и сразу почувствовала — что-то не так. В квартире пахло чужими духами, тяжелыми и сладкими. Те самые, от которых у меня болела голова.
— Кирилл? — крикнула я, но в ответ тишина.
Прошла в зал и обомлела. На моём диване, том самом, который мы выбирали с мужем полгода, сидела его мать. Людмила Петровна. В моих домашних тапочках.
— О, Алиса, пришла наконец! — сказала она, даже не повернув головы. — Чай будешь? Я как раз вскипятила.
Я стояла, сжимая сумку так, что пальцы побелели.
— Где Кирилл? — спросила я ровным голосом.
— На работе, конечно. Ты же знаешь, какой он трудяга.
Я медленно прошла на кухню. Стол был заставлен её посудой. Мои кружки стояли в шкафу, а на столе красовалась новая, с надписью «Лучшей маме».
В этот момент заскрипела дверь. Вошёл Кирилл.
— Привет, — бросил он, избегая моего взгляда.
— Кирилл. Твоя мать не прописана в этой квартире. Что она тут делает?
Он вздохнул, поставил пакеты с продуктами и наконец посмотрел на меня.
— Мама просто поживёт немного. У неё ремонт.
— Какой ремонт? Она же полгода назад говорила, что всё переделала!
Людмила Петровна вошла на кухню, держа в руках мою любимую кружку.
— Ну, знаешь, Алиса, ремонт — дело такое. То одно, то другое. Да и сыночку я соскучилась.
Я посмотрела на Кирилла.
— Ты серьёзно? Ты даже не спросил меня?
— Я думал, ты не против… — пробормотал он.
— Не против? — голос мой дрогнул. — Это наша квартира! Наша! Ты вообще понимаешь, что теперь…
— Что теперь? — перебила свекровь. — Я что, не человек? Не имею права у своего сына пожить?
Я резко развернулась и вышла в коридор. Кирилл пошёл за мной.
— Ал, ну не кипятись. Это же ненадолго.
— Ненадолго? — прошептала я. — Ты уже прописал её, да?
— Ты… ты вообще понимаешь, что теперь она имеет право тут жить? Что выписать её будет почти невозможно?
— Мама так не сделает, — неуверенно сказал он.
Я зашла в спальню и захлопнула дверь. В голове крутилась только одна мысль:
«Она теперь здесь хозяйка».
Я не спала всю ночь. Кирилл храпел рядом, а я ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху из гостиной. В пять утра не выдержала — тихонько вышла из спальни.
На кухне горел свет. Людмила Петровна сидела за столом в моем халате и что-то писала в блокноте.
— Доброе утро, невестка, — улыбнулась она, будто ничего не произошло. — Кофе будешь? Я уже сварила.
Я молча открыла шкаф — мои чашки стояли на верхней полке, а на нижней красовался новый сервиз в цветочек.
— Где мои вещи? — спросила я, сжимая ручку шкафа.
— Ой, да они такие старые уже… Я купила новые, современные. Твой халат тоже пора менять — видишь, какие катышки.
Я резко развернулась и пошла в ванную. На полочке вместо моих дорогих кремов стояли банки с надписью «Для зрелой кожи». Зубные щетки были сдвинуты — теперь посередине красовалась новая, розовая.
Когда я вернулась на кухню, свекровь разговаривала по телефону:
— Да, да, устроилась уже прекрасно. Квартира хорошая, хоть и тесноватая. Ну, молодежь сейчас не умеет выбирать…
Кирилл появился на пороге, потягиваясь.
