Галина Петровна появилась в дверях как раз в тот момент, когда Марина застёгивала молнию на сумке. Свекровь выглядела удивлённой — брови приподняты, губы сложены в невинное «о». Она была одета в свой любимый махровый халат и домашние тапочки с помпонами, что придавало ей вид безобидной пенсионерки.
— Что за шум? — спросила она, оглядывая разбросанные по полу фотографии. — Дениска, я же просила аккуратнее с альбомом…
— Мама, — Денис повернулся к ней, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала сталь. — Это правда? Ты написала в семейный чат, что Марина… что она…
— Ах, это! — Галина Петровна всплеснула руками. — Ну что тут такого? Я же переживаю за вас! Все мои подруги уже нянчат внуков, а я всё жду. Разве плохо, что мать беспокоится о счастье сына?
— Плохо то, что вы назвали меня пустоцветом! — Марина стояла с сумкой в руках, готовая уйти. — И обсуждали меня, как какую-то неисправную технику!
Галина Петровна поджала губы. Маска заботливой свекрови начала сползать, обнажая истинное лицо — властной женщины, привыкшей, что её слово в семье закон.
— А что, разве неправда? Три года прошло! В наше время уже двоих бы родили! Но вы всё карьерами своими заняты. Квартиры покупаете, машины меняете. А о главном не думаете!
— Главное — это наше с Денисом решение! — выпалила Марина.
— Твоё решение? — Галина Петровна усмехнулась. — Милочка, ты забываешь, что Денис — мой сын. Единственный сын! И я имею право знать, когда у меня будут внуки!
Она повернулась к Денису, который всё это время молчал, словно язык проглотил.
— Дениска, скажи ей! Объясни своей жене, что семья — это не только вы двое. Это и я тоже! И у меня есть право голоса в важных вопросах!
Денис стоял между двумя женщинами — матерью и женой. Обе смотрели на него выжидающе, обе ждали, что он встанет на их сторону. Это был тот самый момент выбора, который он так долго откладывал, надеясь, что всё как-нибудь само собой разрешится.
В детстве мама всегда была для него целым миром. Она растила его одна после того, как отец ушёл из семьи. Работала на двух работах, отказывала себе во всём, лишь бы у Дениски было всё необходимое. Он помнил, как она приходила домой уставшая, но всё равно садилась проверять его уроки. Как откладывала деньги на его образование, экономя на собственной одежде.
Но сейчас, глядя на заплаканное лицо Марины, он вдруг понял одну простую вещь. Мама вырастила его и отпустила в большой мир. Он создал свою семью, выбрал свою женщину. И теперь его место — рядом с женой, а не в тени материнской юбки.
— Мам, — начал он медленно, тщательно подбирая слова. — Ты права. Ты действительно много для меня сделала. Но это не даёт тебе права вмешиваться в нашу с Мариной жизнь.
Галина Петровна вздрогнула, словно он её ударил.
— Что ты такое говоришь? Я — твоя мать!
— Да, ты моя мать. Но Марина — моя жена. И когда ты оскорбляешь её, называешь пустоцветом, выносишь наши личные вопросы на всеобщее обсуждение — ты оскорбляешь и меня тоже.
Он сделал шаг к Марине, встав рядом с ней.
