Лариса смотрела на мужа, ожидая, что он заступится за неё. Что скажет матери, что она не права. Что Лариса — его жена, любовь его жизни, мать его будущих детей. Но Дмитрий молчал, глядя в пол.
И в этом молчании Лариса услышала всё. Она услышала годы материнского воспитания, внушения, что мама всегда права. Она услышала страх маленького мальчика перед недовольством матери. Она услышала свой приговор.
— Я пойду на работу, — тихо сказала она.
— В субботу? — удивился Дмитрий.
— Да, в субботу. Нужно закончить проект.
Она ушла в спальню, быстро оделась, собрала сумку. Когда она выходила, Нина Петровна уже командовала Дмитрием, указывая, куда поставить её чемоданы. А он послушно выполнял её указания.
На работе было тихо. Лариса сидела за компьютером, но не могла сосредоточиться на цифрах. Перед глазами стояла картина: свекровь, восседающая на их диване как на троне, и Дмитрий, прислуживающий ей как верный паж.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Лариса, не злись. Мама действительно больна. Нам нужно потерпеть. Я люблю тебя.»
Потерпеть. Всегда нужно потерпеть. Терпеть хамство свекрови. Терпеть предательство мужа. Терпеть вторжение в их жизнь.
Она не ответила на сообщение.
Вернулась домой Лариса поздно вечером. В квартире пахло едой — свекровь готовила ужин. На кухне гремела посуда, слышался голос Нины Петровны, что-то рассказывающей Дмитрию.
Лариса прошла в спальню и застыла на пороге. Их вещи были сложены в углу. На кровати лежало постельное бельё свекрови. На туалетном столике — её косметика. На стуле — её халат.
— А, Лариса, ты вернулась, — Нина Петровна появилась в дверях. — Я уже устроилась. Вы с Димой будете спать в гостиной. Я постелила вам на диване.
— Это наша спальня, — Лариса старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Была ваша. Теперь моя. Я старый человек, мне нужна нормальная кровать. А вы молодые, можете и на диване поспать.
— Всё, Лариса. Вопрос решён. Дима уже согласился. Правда, Димочка?
Дмитрий появился за спиной матери. Он выглядел несчастным, но кивнул.
— Мама права, Лариса. Ей действительно нужна кровать. У неё больная спина…
— И больное сердце, — добавила Нина Петровна. — Не забывай про сердце.
Лариса смотрела на них обоих — на самодовольную свекровь и на жалкого, слабого мужа — и понимала, что проиграла. Проиграла ещё до начала битвы. Потому что эта битва началась задолго до её появления. Началась, когда Нина Петровна растила сына одна, внушая ему, что мама — это святое, что мама всегда права, что мама важнее всех.
— Хорошо, — сказала она. — Устраивайтесь.
Она взяла свои вещи и вышла из спальни. Дмитрий пошёл за ней.
— Лариса, спасибо, что понимаешь…
— Я не понимаю, Дима. Я просто не хочу скандалить. Но ты сделал свой выбор. И этот выбор — не я.
