Игорь молчал, глядя на меня с таким выражением лица, будто видел впервые. Наверное, так оно и было. Четыре года я была удобной, покладистой, всегда шла на уступки. А тут вдруг сказала «нет».
— Таня, одумайся, — он попытался в последний раз. — Мы же не чужие люди. Зачем ты так?
— А зачем вы так? — парировала я. — Зачем вы решили, что имеете право распоряжаться моим наследством?
— Потому что я твой муж! — он вдруг повысил голос. — И да, я имею право! Ты моя жена, и всё, что у тебя есть — это общее!
— Нет, — я покачала головой. — Не всё. И знаешь что? Я действительно веду себя так, будто собираюсь уходить. Потому что я ухожу.
Тишина, которая повисла после моих слов, была оглушительной. Галина Петровна открыла рот, но звука не издала. Игорь застыл, не веря своим ушам.
— Ты… что? — выдавил он наконец.
— Ухожу, — повторила я спокойно. — От тебя. От твоей матери. Из этой квартиры, за которую я одна плачу. Бабушкина квартира пустует, я перееду туда.
— Да ты с ума сошла! — свекровь нашла голос. — Из-за какой-то квартиры семью рушить! Игорь, да скажи же ей что-нибудь!
Но Игорь молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела не любовь, не боль от моего решения — только злость. Злость от того, что добыча ускользает.
— Знаешь, Таня, — он наконец заговорил, и голос его был холодным, — ты пожалеешь. Одна останешься, никому не нужная. Мама права — пустоцвет ты. Кому ты такая нужна?
Раньше эти слова разбили бы мне сердце. Раньше я бы плакала, просила прощения, соглашалась на всё. Но сейчас я просто смотрела на него и видела маленького, жалкого человека, который прячется за мамину юбку.
— Это мы увидим, — я направилась к двери.
— Стой! — свекровь бросилась наперерез. — Ты не можешь вот так просто уйти! Мы столько в тебя вложили!
Вложили? Я остановилась.
— Что вы в меня вложили, Галина Петровна? Ваши упрёки? Постоянные претензии? Или может, те деньги, которые вы у меня занимали и не вернули?
— Как ты смеешь! — она задохнулась от возмущения. — Я тебя приютила! Научила, как семью вести!
— Вы научили меня одному, — я обошла её, — что некоторые уроки даются слишком дорогой ценой.
Я вышла из квартиры, оставив за спиной крики свекрови и молчание мужа. На лестнице достала телефон и набрала номер подруги.
— Лена? Можно я у тебя переночую? Завтра заеду за вещами.
В трубке послышался встревоженный голос, но я её успокоила.
— Всё хорошо. Всё наконец-то хорошо.
Спустившись на улицу, я подняла голову к окнам квартиры, которую четыре года считала домом. В окне мелькнул силуэт свекрови — наверняка отчитывала сына за то, что упустил такую выгодную партию. Квартиру в центре города упустил, а не жену.
Я достала из сумки связку ключей — от той самой бабушкиной квартиры. Подержала в руке, чувствуя их тяжесть. Бабушка всегда говорила: «Танюша, помни — у женщины должен быть свой угол. Своё место, где она хозяйка. Не отдавай это никому».
Прости, бабуля. Я чуть было не отдала. Но вовремя опомнилась.
