На следующий день я приехала за вещами рано утром, когда знала, что свекрови не будет дома — по средам она ходила на рынок. Игорь был дома, сидел на кухне с чашкой кофе. Увидев меня, даже не поднял головы.
— Передумала? — буркнул он.
— Приехала за вещами.
Он дёрнулся, будто его ударили.
— Таня, давай поговорим. Мама вчера погорячилась, наговорила лишнего. Но ты же не можешь из-за одной ссоры всё рушить.
— Это не одна ссора, Игорь. Это последняя капля.
Я прошла в спальню, достала чемодан. Вещей у меня было немного — за четыре года я привыкла экономить на себе. Всё влезло в один чемодан и две сумки.
Игорь ходил за мной по пятам, но не помогал. Только говорил, говорил, говорил.
— Ты не справишься одна. Квартиру содержать дорого, ремонт нужен. Да и вообще, женщине одной тяжело.
— А как же я? Ты обо мне подумала? Мама теперь меня со свету сживёт!
Я остановилась, повернулась к нему. Вот оно, истинное лицо. Не «я тебя люблю», не «не уходи», а «мама меня ругать будет».
— Это твоя мама, Игорь. Твоя проблема.
— Но мы же четыре года вместе! Это что, ничего не значит?
— Значит. Это значит, что я четыре года потратила впустую. Но лучше понять это сейчас, чем через десять лет.
Я вынесла вещи в коридор. На столике у двери оставила ключи от квартиры и обручальное кольцо. Игорь смотрел на кольцо так, будто это была граната с выдернутой чекой.
— Таня, ну не глупи. Квартира… ладно, чёрт с ней, оставляй себе. Но не уходи. Мы же можем всё наладить.
— Нет, Игорь. Не можем. Потому что ты не видишь проблемы. Для тебя нормально, что твоя мать решает за нас. Для тебя нормально, что моё — это общее, а твоё — это твоё. Для меня это больше не нормально.
Дверь хлопнула, и в замке повернулся ключ. Он закрыл меня снаружи. Детский жест, но такой характерный. Я улыбнулась и пошла к лифту. Пусть закрывает. Эта дверь для меня больше никогда не откроется.
Бабушкина квартира встретила меня тишиной и запахом её духов, который ещё держался в комнатах. Я прошлась по комнатам, открыла окна, впуская свежий воздух. На стене в гостиной висела бабушкина фотография — она улыбалась, глядя прямо в объектив.
— Я дома, бабуля, — сказала я фотографии. — Наконец-то дома.
Телефон взрывался сообщениями. Свекровь названивала с разных номеров, писала гневные сообщения, где я была и неблагодарной, и разлучницей (это она-то меня разлучницей назвала!), и вообще исчадием ада. Игорь писал жалостливые смс, умоляя вернуться. Потом угрожал разводом. Потом снова умолял.
Я заблокировала оба номера.
Вечером пришла Лена, принесла вино и пиццу.
— Ну и как ты? — спросила она, разглядывая меня внимательно.
— Знаешь, — я налила вино в бабушкины хрустальные бокалы, — я свободна. Впервые за четыре года я чувствую себя свободной.
— А квартира? Они же наверняка не отстанут.
— Пусть попробуют. Завещание оформлено на меня, нотариально заверено. Никаких прав на эту квартиру у них нет и быть не может.
— А если Игорь при разводе потребует половину?
