Татьяна остановилась и посмотрела на него. Очень долго, очень внимательно. Будто видела впервые. И то, что она увидела, было печальным, но честным.
— О том, хочу ли я продолжать этот брак. О том, могу ли я прожить остаток жизни, зная, что всегда буду на втором месте. Что любое моё решение, любой мой выбор, любая моя одежда будет оцениваться и критиковаться твоей матерью. А ты будешь стоять рядом и молчать. Или, что ещё хуже, соглашаться с ней.
— Глупо? — она засмеялась. Горько, устало. — Игорь, твоя мать сегодня сказала, что я не готова быть матерью. Что у меня не хватит здоровья, не хватит ума, не хватит чего-то ещё. И ты молчал. Ты сидел рядом и молчал. Как ты можешь после этого говорить о глупости?
Она застегнула чемодан.
— Я уеду к подруге. Когда ты будешь готов поговорить — по-настоящему поговорить, не отмахиваться, не оправдывать, а честно признать проблему — позвони. Если нет… что ж, значит, мы сделаем выводы.
— А платья? — вдруг спросил он, кивая на спальню. — Зачем ты их порезала?
Татьяна взяла ручку чемодана.
— Потому что они были символом. Ты их дарил, а она их критиковала. И в итоге твоё мнение всегда уступало её мнению. Я устала от символов, Игорь. Я хочу реальности. Хочу, чтобы то, что ты мне даришь, было защищено тобой. Чтобы наша жизнь была защищена тобой. А не была открытым полем для критики твоей матери.
Она вышла в коридор и надела пальто. Игорь стоял в дверях гостиной, растерянный, потерянный, не понимающий, что делать.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо.
— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Но любви недостаточно, если ты не можешь за неё сражаться.
Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.
Три дня Татьяна жила у своей подруги Марины. Три дня она плакала, злилась, сомневалась, а потом снова плакала. Марина молчала, обнимала, варила чай. Она знала. Она сама прошла через развод год назад и понимала, что иногда слова не нужны. Нужно просто быть рядом.
На четвёртый день позвонил Игорь.
— Мне нужно с тобой увидеться, — сказал он. — Можно я приеду?
Он приехал с большой коробкой. Когда Марина открыла дверь, он стоял на пороге с этой коробкой в руках и выглядел так, будто не спал все эти дни. Под глазами были тёмные круги, щетина, мятая рубашка.
— Это тебе, — протянул он коробку Татьяне.
Она открыла её. Внутри было три новых платья. Красивых, дорогих, элегантных. К каждому была прикреплена записка.
«Это платье я выбрал, потому что тебе идёт синий. И никто не имеет права говорить иначе».
«Это платье ты наденешь на следующий семейный обед. И если кто-то сделает замечание, я сразу уйду вместе с тобой».
«Это платье — для нашего вечера. Только для нас двоих. Без чьих-либо мнений».
Татьяна читала эти записки, и слёзы текли по её щекам.
— Я говорил с мамой, — сказал Игорь тихо. — Долго говорил. Я впервые в жизни сказал ей всё, что думаю. Что она переходит границы. Что её замечания ранят тебя. Что если она не изменится, я прекращу эти воскресные обеды.
— И что она ответила?
