Вот оно. Главный удар. Тема, которую её свекровь поднимала каждый раз, когда хотела добить окончательно.
— Мы с Игорем решили пока подождать, — ответила она ровно.
— Подождать? — Зоя Петровна выразительно подняла брови. — Татьяна, милая, тебе уже тридцать два. Биологические часы тикают. Если будешь и дальше откладывать, потом вообще поздно будет. А я хочу внуков, пока ещё в силах им помогать.
— Мам, это наше дело, — снова вмешался Игорь, но Зоя Петровна уже не могла остановиться.
— Ваше дело? Игорёк, родить ребёнка — это ответственность. Большая ответственность. И я не уверена, что Татьяна к ней готова. Посмотри на неё. Она же совершенно не следит за здоровьем. Худая, бледная. Какие дети? Ей бы сначала себя в порядок привести.
Что-то внутри Татьяны щёлкнуло. Не громко, не эффектно. Просто тихий, почти неслышный щелчок — будто выключатель перевели в другое положение. Она положила вилку на тарелку, вытерла губы салфеткой и встала.
— Простите, мне нехорошо. Я пойду домой.
— Таня, подожди, — Игорь поднялся вслед за ней, но она уже надевала пальто.
Она шла по улице быстро, почти бежала. Ноги несли её автоматически, а в голове крутилась одна мысль: пять лет. Пять лет она терпела. Пять лет молчала. Пять лет улыбалась этой женщине и делала вид, что всё нормально. Что замечания о её внешности, о её работе, о её семье — это просто забота. Что это материнская любовь, просто выражается она… по-особенному. Но это не была любовь. Это было методичное, планомерное уничтожение. Капля за каплей, слово за словом, взгляд за взглядом.
Дома Татьяна прошла в спальню и открыла шкаф. Она достала три платья. Бордовое — Зоя Петровна назвала его «слишком ярким для порядочной женщины». Изумрудное — «опять это платье». Коктейльное — «вызывающий вырез». Все три были подарками от Игоря. Все три он выбирал с любовью. А потом, после каждого замечания матери, его взгляд на эти платья менялся. Он начинал видеть их глазами Зои Петровны.
Татьяна взяла ножницы.
Когда Игорь вошёл в квартиру, она уже закончила. Она стояла в спальне, держа ножницы, и смотрела на результат своей работы. Разрезанные платья лежали на кровати, как доказательства преступления.
— Ты что наделала?! — его лицо побелело.
— Всё правильно, — ответила она. — Твоя мама была права. Эти платья действительно мне не идут. Слишком яркие. Слишком вызывающие. Слишком всё.
— Ты с ума сошла! Это же подарки! Я же старался, выбирал!
— Ты старался? — Татьяна впервые за всё время повысила голос. — Игорь, ты помнишь, что сказал в прошлый раз, когда твоя мама назвала моё бордовое платье вульгарным? Ты промолчал. Ты просто отвернулся и сделал вид, что не слышал. А когда я попросила тебя заступиться, ты сказал: «Ну она же не со зла. Просто у неё своё видение».
Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то в горле.
