— Я люблю тебя, Павел. Правда люблю. Но я не могу больше жить в состоянии вечной войны. И я не хочу превратиться в твоего отца — в человека, который сдался и просто плывёт по течению. Подумай о том, чего хочешь ты. Не твоя мать, не я. Ты сам. И если решишь, что хочешь быть со мной — приезжай. Дом большой, места хватит. Но приезжай один. И готовый защищать нашу семью. Нашу с тобой семью. А не ту иллюзию семьи, которую создала твоя мать.
Дверь за ней закрылась тихо. Павел остался один в пустой квартире, где ещё витал запах её духов. Телефон продолжал надрываться. Мама звонила снова и снова, требуя немедленного отчёта, немедленного действия, немедленной расправы над «этой дрянью».
Дом бабушки Раи встретил Марину тишиной и запахом старого дерева. Она открыла окна, впуская свежий весенний воздух, прошлась по комнатам. В каждом углу жили воспоминания. Вот кресло-качалка, где бабушка любила сидеть с книгой. Вот старый комод с фотографиями. Вот кухня, где они вместе лепили пельмени и пекли пироги.
Марина села на веранду с чашкой чая. Солнце садилось за деревья, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Где-то вдалеке лаяли собаки, пели птицы. Было тихо и спокойно. Впервые за долгое время она чувствовала себя дома.
Телефон молчал. Павел не звонил. И Марина не знала, хорошо это или плохо. Может, он уже сделал свой выбор. Может, сейчас сидит на родительской кухне и выслушивает материнские причитания о том, какую ошибку совершил, женившись на ней.
А может, впервые в жизни думает своей головой.
На третий день, когда Марина красила забор (он давно нуждался в покраске, но бабушка уже не могла этим заниматься), она услышала звук подъезжающей машины. Сердце ёкнуло. Она выпрямилась, вытирая руки о старые джинсы, и пошла к калитке.
Это был Павел. Он стоял у машины с большой сумкой и коробкой, выглядел помятым и небритым, но в его глазах было что-то новое. Решимость.
— Можно войти? — спросил он.
— Это же твой дом тоже, — ответила Марина. — Бабушка Рая была и твоей бабушкой.
Он кивнул, взял вещи и прошёл в калитку. Остановился рядом с ней, глядя на недокрашенный забор.
Они красили молча. Размеренные движения кистей, запах краски, тёплое солнце на спинах. Это было странно умиротворяющее занятие. Когда забор был готов, они сели на крыльцо, уставшие, испачканные краской, но довольные.
— Мама сказала, что я предатель, — сказал Павел, глядя перед собой. — Что я выбрал чужого человека вместо родной матери. Что она меня не простит.
— Что она сама сделала меня чужим. Всю жизнь она решала за меня, что мне нужно. Где учиться, кем работать, на ком жениться. Когда я выбрал тебя, она восприняла это как личное оскорбление. И все эти годы пыталась доказать, что я ошибся. Изводила тебя, настраивала против тебя родственников, устраивала сцены. И я молчал. Потому что боялся её потерять. Но знаешь, что я понял? Я её уже потерял. Давно. В тот момент, когда она перестала видеть во мне личность и начала видеть собственность.
