— На что рассчитывала твоя мама? — Марина села напротив. — Что бабушка Рая оставит дом тебе, вы его продадите, а деньги она заберёт себе? Так?
Павел молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Бабушка оставила дом мне, потому что знала — я его не продам. Это дом её родителей, там прошло её детство. Она хотела, чтобы в нём жили, а не превращали в товар. И да, она оставила его мне, а не тебе. Потому что ты бы не смог противостоять своей матери.
— Это несправедливо, — Павел наконец поднял на неё взгляд. — Я её внук. Родной внук.
— А я — неродная? — в голосе Марины зазвучала горечь. — Вот и ты туда же. Знаешь, Павел, твоя мать хотя бы честна в своей ненависти. А ты? Ты делаешь вид, что любишь меня, но при этом постоянно напоминаешь, что я «не совсем своя». Что моя семья — это не совсем семья. Что моя бабушка — не совсем бабушка.
— Я не это имел в виду…
— А что ты имел в виду? Объясни мне, Павел. Потому что я уже пять лет пытаюсь понять. Пять лет я живу между молотом и наковальней. Твоя мать меня терпеть не может, а ты делаешь вид, что ничего не происходит. «Мама просто переживает», «Мама просто устала», «Мама просто такой человек». А что я? Я не человек? У меня нет чувств?
Она встала, прошлась по кухне, пытаясь успокоиться.
— Знаешь, что сказала мне бабушка перед тем, как составить завещание? Она сказала: «Маришка, я вижу, как ты мучаешься. Вижу, как эта женщина тебя изводит. И вижу, что мой внук не защищает тебя. Дом я оставляю тебе. Чтобы у тебя было место, где ты сможешь быть собой. Где тебя никто не будет унижать».
Павел вздрогнул, как от удара.
— Бабушка так сказала?
— Да. И знаешь что ещё она сказала? Что ты хороший мальчик, но слабый. Что твоя мать сломала тебя ещё в детстве, и ты так и не научился ей противостоять. И что мне нужно либо принять это, либо уйти. Потому что ты не изменишься.
Тишина повисла между ними тяжёлым занавесом. Павел сидел, ссутулившись, и Марина впервые за долгое время почувствовала к нему не злость, а жалость. Он действительно был хорошим человеком. Добрым, умным, заботливым. Но вся его доброта разбивалась о материнский деспотизм, как волны о скалу.
Телефон Павла снова зазвонил. Он посмотрел на экран и поморщился. Мама.
— Возьми, — сказала Марина. — Она не успокоится, пока не выговорится.
Павел нажал на приём и включил громкую связь.
— Павлуша! — голос Светланы Николаевны ворвался в тихую кухню, как ураган. — Ты дома? Я сейчас приеду! Нужно срочно поговорить! Эта твоя жена совсем обнаглела! Представляешь, что она мне сказала у нотариуса? Я требую, чтобы ты немедленно подал на развод! Слышишь меня? Немедленно!
Павел посмотрел на Марину. Она стояла у окна, глядя на вечерний город. В её позе не было ни напряжения, ни ожидания. Она уже всё решила.
— Мам, — сказал Павел в трубку, и его голос дрогнул. — Не приезжай. Мы сами разберёмся.
— Как это не приезжать? Да я сейчас же еду! Ты должен поставить её на место! Она украла наше наследство!
