— Знаете что, Светлана Николаевна? Вы правы. Я действительно не часть вашей семьи. И слава богу. Потому что ваша семья — это клубок манипуляций, контроля и вечных претензий. Вы душите своего сына своей «любовью», а меня ненавидите просто за то, что я существую. Но знаете что? Мне всё равно. Этот дом — моё наследство от человека, который любил меня по-настоящему. И я не позволю вам его отнять.
Она взяла папку с документами, кивнула нотариусу и направилась к выходу. У самой двери обернулась.
— И передайте Павлу, что я буду дома к вечеру. Если он захочет поговорить — я готова. Если нет — ключи от нашей квартиры я оставлю на столе.
Дверь за ней закрылась мягко, но этот тихий звук прогремел в кабинете как выстрел.
Марина вышла из нотариальной конторы на яркий весенний свет. Руки дрожали, сердце колотилось так сильно, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Она дошла до ближайшей скамейки в сквере и села, обхватив себя руками. Пять лет. Пять долгих лет она пыталась наладить отношения со свекровью. Пять лет выслушивала колкости, претензии, сравнения с бывшей девушкой Павла — «вот Лена умела готовить борщ», «вот Лена никогда не спорила», «вот Лена была из хорошей семьи».
Светлана Николаевна с первого дня дала понять, что Марина — неподходящая партия для её драгоценного сына. Недостаточно красивая, недостаточно покладистая, недостаточно богатая. А главное — недостаточно готовая подчиняться. Свекровь привыкла, что все в семье пляшут под её дудку. Муж, забитый годами интеллигент, давно сдался и плыл по течению. Павел, единственный сын, с детства привык, что мама лучше знает, что ему нужно.
А потом появилась Марина. И всё пошло не по плану.
Телефон зазвонил, вырвав её из раздумий. На экране высветилось «Павел». Она долго смотрела на вызов, потом нажала отбой. Сейчас она не готова была с ним разговаривать. Она знала, что он скажет. Те же слова, что говорил всегда: «Мам, ну что ты накручиваешь себя», «Она не со зла, просто характер такой», «Потерпи немного, она привыкнет».
Но Марина больше не хотела терпеть. И дом бабушки Раи стал последней каплей.
Вечером, когда она вернулась в их съёмную квартиру, Павел уже был дома. Он сидел на кухне, уставившись в чашку с остывшим кофе. Услышав, как открывается дверь, он поднял голову. Лицо у него было серым от усталости.
— Мама звонила, — сказал он вместо приветствия.
— Представляю, — Марина прошла на кухню, налила себе воды. — И что она тебе рассказала? Что я обманом выманила дом? Что втёрлась в доверие к бабушке? Что я расчётливая особа, которая вышла за тебя из-за денег?
— Нет, Павел. Давай начистоту. Твоя мать ненавидит меня. Это не секрет. Но раньше она хотя бы притворялась вежливой. А теперь, когда выяснилось, что бабушка оставила дом мне, а не тебе, маски сброшены. И знаешь что? Я даже рада. Потому что устала играть в эти игры.
Павел потёр лицо руками. Ему было тридцать два, но сейчас он выглядел на все сорок.
— Она просто расстроена. Дом большой, стоит дорого. Мама рассчитывала…
