Это, наверное, было, когда она встречалась с Сергеем. Или с Дмитрием? Ну, точно, с Дмитрием!
Он уже тогда собирался сделать ей предложение, но что-то пошло не так. Но, интересно, что?
Ах, да: Димка увидел ее с Володей — тот пытался ее поцеловать, проводив до подъезда. И не только пытался: да, и что?
А этот великовозрастный д… высматривал ее в окно: они уже жили вместе. И углядел то, что не предназначалось для его глаз. Ну, и сразу отвалил!
А как все хорошо начиналось! Уже и Наташку удалось выпереть на съемную квартиру, хотя она и не хотела: что я там буду делать там одна в восемнадцать лет?
Вот ду…да-то! Что можно делать в восемнадцать лет? Да все!
Другая бы радовалась, а эта обиделась:
— Вы меня никогда не любили! Думаете с бабкой только о себе!
Ну, да, о себе: обе были еще не старыми! А бабий век — короткий. Вот и спешили успеть, хотя бы, в последний вагон.
Но не получилось! А, ведь, кавалеров было предостаточно! Мама уже была на пенсии, когда ей Леонид Петрович сделал предложение.
Ну, и что, что у него были грязно под ногтями? Он же работал слесарем в автомастерской — всегда бы был кусок хлеба! И даже с маслом!
Так, нет:
— Фу, я так не могу!
Ну, и сиди теперь со своей пенсией. А ногти всегда можно было привести в порядок.
Или этот, как его, Аркадий: профессор, вдовец, роскошная квартира в центре. И уж как любил Наташину бабку, как любил!
А она — опять фу: у него оказалось слишком много внуков! И что? Тебе бы все равно, что-нибудь перепало, … твоя башка!
Я не могу: они на меня нехорошо смотрят! А как они должны смотреть на чужую бабку, которая хочет захапать сталинскую трешку, дачу, авто и кое-что по мелочи?
Можно было свернуть эту самую гордость и спрятать — да, туда: ничего бы не случилось!
А на дачу к профессору можно было бы хотя ездить и жить там бесплатно в сезон. Но, нет — опять какой-то гонор: не хочу-не буду, не буду-не хочу!
Ладно, не хоти! Но зачем было отказывать Михаилу Борисовичу? Только потому, что он, по твоему уразумению нехорошо посмотрел на подругу?
Как посмотрел — масляными глазами? Мама, тебе уже за шестьдесят! А ему еще больше! У него просто такие глаза — дальнозоркость, катаракта и всякое такое!
Да, конечно, во всей этой любовной чехарде внимания Наташке уделялось мало, честно говоря.
И она, Марья, тоже хороша: часто спихивала дочку на бабку — ведь у Марьи Сергеевны были свои кавалеры.
А присутствие маленькой дочери вызывало некоторый дискомфорт, что ли: умненькая Тата молча смотрела на потенциальных «пап», которые периодически появлялись в доме.
И не только пап: иногда это были и «дедушки»: бабуля в этом не отставала от дочери.
Кто-то скажет, что это — аморально. Да, аморально! Но это — если без любви! А если везде присутствует любовь, то этому можно придумать другое, более приличествующее случаю, название!
А во всех этих отношениях любовь у дам, несомненно, была.
