— Настя, ты точно в порядке? Такие решения не принимают за неделю.
— Я все обдумала. — Анастасия отодвинула чашку. — Серьезно, Лена. Впервые за много лет я знаю, чего хочу.
— Это не любовь! Просто гормоны!
— Господи, ну спасибо за поддержку.
— Я и поддерживаю тебя. Тем, что говорю правду. Ему двадцать четыре, Насть. Двадцать четыре. Когда ты заканчивала универ, он в первый класс пошел.
Анастасия закатила глаза. Цифры переставали что-либо значить, когда речь шла о настоящих чувствах.
— Я уже все решила, — повторила Анастасия тверже. — Сегодня же поговорю с Виктором.
Лена молча покачала головой и допила свой латте. А Анастасия уже мысленно была в другом месте — там, где пахло кофе и типографской краской, где ее ждал мужчина, от одного взгляда которого у нее подкашивались ноги.
Виктор в тот вечер сидел на краю кровати — их кровати, в их спальне, которую они вместе выбирали двенадцать лет назад, споря о том, нужен ли балдахин. Балдахин так и не купили. Много чего не случилось за эти годы — разговоров, прикосновений, взглядов. Брак давно превратился в соседство двух вежливых людей, делящих квадратные метры и бюджет.
— У меня появился другой.
Четыре слова. Анастасия готовила речь несколько дней, репетировала в душе, записывала в заметках телефона — но вырвалось только это. Четыре слова, и тишина.
Виктор не закричал. Не разбил ничего. Он просто кивнул — медленно, будто подтверждая какую-то давнюю догадку — и начал собирать вещи. Методично. Аккуратно. Складывая рубашки так, как складывал всегда, — воротничок к воротничку. В этой его аккуратности было что-то пугающее.
— Не надо. Я все понял. — Муж даже не обернулся. — Я к родителям.
Дверь закрылась мягко, почти беззвучно — и это было хуже любого скандала. В груди у Анастасии странно дернулось: вина и облегчение, намешанные в пропорции, которую она не могла определить. Квартира вдруг показалась огромной и гулкой, как пустой концертный зал.
…Разговор с родителями состоялся через три дня. Те, как и ожидалось, не поддержали Анастасию.
— Ты соображаешь, что творишь? — Мать нависала над ней как коршун. — Двенадцать лет совместной жизни коту под хвост. Ради кого? Ради мальчишки?
— Мам, ему двадцать четыре, он взрослый человек…
— Взрослый! — Отец тяжело опустился на стул, скрипнувший под его весом. — Взрослый — это Виктор. Который терпел и содержал тебя столько лет, а ты ему такое устроила…
— Он меня не содержал. У меня свой бизнес, папа.
— Ты нас позоришь, — добавил отец глухо.
Анастасия поднялась из-за стола. Ноги стали ватными, но она заставила себя говорить спокойно:
— Я думала, вы меня поддержите.
— А мы думали, что вырастили умную дочь, — мать отвернулась к окну. — Ошиблись, видимо.
Она вышла из квартиры, не оглянувшись. В лифте набрала Игорю: «Забери меня». Он приехал через двадцать минут, обнял ее, уткнувшись носом в макушку, и все проблемы остались позади.
Подруги — те, с кем они дружили парами, устраивали совместные шашлыки и новогодние посиделки — исчезли одна за другой. Катя написала:
