«Извини, Насть, но я не могу. Витя мне как брат, ты понимаешь».
Оля просто перестала отвечать. Маша прислала длинное сообщение о «предательстве» и «эгоизме», после которого Анастасия минут пять тупо смотрела в экран, не зная, что ответить. А потом удалила переписку — всю, за пять лет — и запретила себе плакать.
За три недели вокруг нее образовалась пустота. Игорь водил ее на встречи к своим приятелям — молодым ребятам, обсуждавшим какие-то стримы, тиктоки и чей-то новый клип. Анастасия сидела среди них, улыбалась, кивала, и ее разъедало острое, почти физическое одиночество. Она не понимала половины шуток, не знала имен, которые они упоминали, и ловила себя на мысли, что единственный человек в этой компании, с кем ей есть о чем поговорить — сам Игорь. Но Игорь был занят своими друзьями, и она снова оставалась одна посреди шумной комнаты.
«Это пройдет, — уговаривала она себя. — Мы построим что-то свое. Новое».
— А давай уедем? — Игорь лежал рядом в ту ночь, перебирая ее волосы. — В другой город. Новая жизнь, никаких бывших мужей, никаких родителей, которые достают. Начнем с чистого листа.
Анастасия приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке.
— Абсолютно. У меня в Питере есть контакты, там рынок фотографии живее. А ты откроешь новый салон. Больше, круче.
Слово «салон» кольнуло где-то под ребрами. Ее салон. Восемь лет работы, клиентская база, мастера, которых она обучила с нуля. Бросить все?
Но его глаза светились такой уверенностью, таким азартом — и она кивнула. Да. Начать заново. Доказать всем, что это не блажь, не кризис среднего возраста, а настоящее чувство, ради которого стоит рискнуть.
Салон она продала за три недели — намного дешевле реальной стоимости, потому что покупательница учуяла срочность и выжала максимальную скидку. Анастасия подписала документы трясущейся рукой, получила перевод на карту и поймала себя на странном чувстве: будто отрезала от себя кусок и отдала чужой тетке в бежевом костюме.
— Все, — сказала она Игорю тем вечером. — Мы свободны.
Он поднял ее на руки, закружил по комнате, и Анастасия засмеялась — настоящим, звонким смехом, какого не слышала от себя годами. Деньги от продажи казались огромной суммой, достаточной для любых планов. Сначала они сняли квартиру поближе к центру, с высокими потолками и огромными окнами. Их гнездо. Их дом.
Первые недели жизни в другом городе напоминали медовый месяц. Завтраки в постели, бесконечные разговоры обо всем и ни о чем. Игорь снимал ее — на балконе, на кухне, в ванной с мокрыми волосами — и каждый кадр был признанием в любви.
А потом что-то начало меняться.
Сначала незаметно. Игорь стал задерживаться на съемках все дольше. Возвращался уставший, молча ужинал, утыкался в телефон.
«Много работы, — объяснял он. — Надо пахать, пока есть заказы».
Анастасия кивала, понимала, не хотела быть той самой женщиной, которая ноет и цепляется.
