— Лена, не будь жестокой! — взмолилась свекровь. — Врачи говорят, есть шанс… Но нужно дорогое лечение и… донор. Там осложнения по крови пошли. Редкая патология. Нужен родственник. Я старая, не гожусь. Виталика нет. Вся надежда на Анечку. Она же его дочь! Кровь родная!
Я засмеялась. Это был нервный, злой смех.
— Кровь? Вы вспомнили о крови через двадцать лет? Когда вам понадобилась «запчасть»? А когда мы голодали, где была ваша кровь? Когда он оттолкнул трехлетнюю девочку в парке, где была кровь?
— Я хочу видеть внучку. Прошу тебя. Придите. Посмотрите на него. Может, сердце дрогнет.
— Моё сердце давно камень для вас. Но решать будет Аня. Она взрослая.
Я нажала отбой и посмотрела на дочь. Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Она слышала почти всё.
— Это они? — спросила она спокойно.
— Да. Твой отец при смерти. Его «наследник» сбежал, обокрав семью. Им нужна помощь. И, возможно, ты как донор.
Аня молчала минуту. Она смотрела на город, на огни, которые мы завоевали своим трудом.
— Знаешь, мам, — наконец сказала она. — Я не чувствую ни злорадства, ни жалости. Просто любопытство. Я хочу на них посмотреть. Я хочу увидеть конец этой драмы.
— Ты не обязана, Аня.
— Я знаю. Но мне нужно закрыть гештальт. Иначе я всю жизнь буду думать: а что, если?
На следующий день мы поехали. Старый элитный дом в центре, который когда-то казался мне недосягаемым дворцом, теперь выглядел уставшим. Штукатурка осыпалась, в подъезде пахло затхлостью.
Дверь открыла Тамара Игоревна. Боже, что время делает с людьми, когда их пожирает злоба! От статной дамы осталась сгорбленная старуха с трясущимися руками, одетая в засаленный халат.
— Проходите… Проходите, — засуетилась она, не смея поднять на меня глаза. — Вот, бахилы наденьте.
Мы прошли в ту самую квартиру, откуда меня выставили с черными мешками. Паркет был исцарапан, на стенах — следы от снятых картин (видимо, Лариса вывезла всё, что имела ценность). В воздухе висел тяжелый запах лекарств и немытого тела.
В спальне на широкой кровати лежал он. Андрей.
Я ожидала увидеть монстра, но увидела развалину. Исхудавший, с перекошенным лицом, он лежал неподвижно. Услышав шаги, он открыл один глаз — второй не открывался. Этот глаз начал бегать, пытаясь сфокусироваться на нас.
— Андрюша, смотри, кто пришел, — заискивающе прошептала Тамара Игоревна. — Лена… И Анечка. Дочка твоя.
При слове «дочка» из горла Андрея вырвался хриплый стон. Его здоровая рука дернулась, пытаясь подняться, но бессильно упала на одеяло.
Аня подошла ближе. Она выглядела в этой убогой комнате как инопланетянка — в стильном пальто, с безупречной укладкой, красивая, полная жизни. Она смотрела на отца сверху вниз, и в этом взгляде было столько достоинства, что мне захотелось аплодировать.
— Здравствуй, папа, — произнесла она ровным голосом.
Андрей замычал, из уголка рта потекла слюна. Тамара Игоревна бросилась вытирать её полотенцем.
