Есть такие семьи, где ложь не просто инструмент — это семейная традиция. Её передают, как сервиз, от матери к сыну, от сына — к новой жертве.
И когда в такую стаю попадает женщина с собственным жильём, у стаи моментально появляется план: «Как бы это жильё прибрать к рукам — желательно через суд, красиво, официально». В тот вечер именно такой план начал обретать плоть. Впрочем, сначала был запах.
Тяжёлый, пыльный, чужой — будто в квартиру занесли мешок строительного мусора и забыли вынести. Анна открыла дверь — и не сразу поняла, что не так. Только собака поняла. Пёс — умный вислоухий бусинки-беагл по кличке Граф — не бросился к хозяйке, не заскулил, не закрутил хвостом. Он сидел в углу, как школьник, которого застукали за двойкой. И смотрел в сторону кухни. А там, в кухне, происходил спектакль.
Липкий, громкий, абсурдный — как дешёвое шоу, где ведущий орёт в микрофон, чтобы перекричать собственный стыд. — Пятьдесят восемь квадратов, мама! Записывай! Пол — стяжка, Италия! — раздавался голос её мужа, Олега. Анна остановилась на пороге и увидела картину, достойную городского фольклора. Олег стоял на табуретке, натянув на себя рулетку так, будто собирался измерить Земную ось. Высунул язык, потел, ерзал — изображал трудягу.
За столом сидела его мать — та самая, для которой ложь всегда была видом спорта. Лариса Павловна. В парадной блузке, в серьгах под золото и с видом женщины, которая вот-вот подпишет акт приёмки Кремля. Перед ней — толстый блокнот. Красный, твёрдый. И на раскрытом развороте большими буквами: «СМЕТА ДЛЯ СУДА». Лариса Павловна строчила туда с таким вдохновением, будто пишет донос лично Сталину. — Всё, записала! — пропела она. — «Ремонт капитальный. Установка натяжных потолков — премиум». О, сынок, ну это же красота! Тут миллиона на два, не меньше! Анна молча вошла.
Граф поднял уши: хозяйка пришла, спасение прибыло. Олег дёрнулся от её голоса так, что рулетка сорвалась и щёлкнула его по пальцам. Он ойкнул, чуть не съехал с табуретки. — Анечка! Ты чего так тихо?.. Мы тут… эээ… сюрприз тебе готовим! Сюрприз был на столе. Чек.
Ламинат «Орех Марко Поло», 62 000 рублей.
Анна опустила взгляд на пол.
Тот самый линолеум, который она стелила ещё до свадьбы. Линолеум, который знал её лучше, чем муж. Интересно. Где же «Орех Марко Поло»?
В мечтах Олега? В его долговой яме? Или в чужой квартире? Олег вырвал чек из её рук так быстро, будто бумажка могла его выдать. — Это… это я другу держу! У друга жена ревнивая — чек нужен был… ну… к гарантии! Аргумент уровня детсада. Даже Граф фыркнул. Но Анна промолчала. Устала. У неё была работа, дела, жизнь — и ни времени, ни желания разбираться в этой самодеятельной «бригады ремонтников». Они вышли на балкон — совещаться, строить стратегии и будущие показания «для суда».
А Анна села на стул и впервые за долгое время почувствовала: всё. Точка. Не потому что чек фальшивый.
Не потому что муж врет.
