Пансионат «Сосновый бор» — комната 217 Ей понадобилось секунд тридцать, чтобы понять.
Потом ещё десять, чтобы принять.
И только затем — минуту, чтобы перестать дышать. Пансионат.
Дом, куда везут тех, кто «мешает». И она наконец поняла:
это не они собираются съезжать отсюда.
Это — её должны вывезти. Аккуратно.
В новый дом, который они уже оплачивали. И весь этот чудесный просторный коттедж — был только временной остановкой.
Перевалочным пунктом. Она — груз.
Который сначала удобно переместили.
А потом хотели передать дальше. Елена сидела на стуле, держась за подлокотники так, будто боялась упасть в какую-то бездонную яму.
На секунду ей даже показалось, что сердце остановилось.
От унижения. Она вспомнила, как Николай, её мальчик, когда-то в детстве стоял в дверях школы и ждал её.
С портфелем на одном плече, с разодранной курткой, с синяком под глазом — но всё равно улыбался.
Тогда он сказал ей слова, которые она несла в душе тридцать лет:
— Мам, я тебя никогда в жизни не оставлю. Я всегда буду с тобой, как ты со мной. «Я всегда буду с тобой…» Елена наклонила голову, и на файл упала первая слеза.
Она вытерла её ладонью — молниеносно, по привычке.
Всегда старалась не плакать.
Ни при сыне, ни при невестке, ни тем более при чужих. Но сейчас она сидела одна.
И слёзы лились беззвучно, будто из сломанного крана. Она не знала, сколько времени прошло — десять минут, час.
Но когда дверь в коридор щёлкнула, она уже успела закрыть коробку и поставить её обратно.
Не хотела устраивать сцен. Марина вошла на цыпочках.
Словно боялась напугать. — Мам… вы что-то искали? Елена посмотрела на неё.
Так, будто видела её впервые в жизни. И в этот момент Марина отвела взгляд. Елена поняла:
Точнее — понимает, что она уже поняла. — Нет, — мягко сказала она. — Просто искала шаль. Наверное, в другой комнате. Марина кивнула.
Как человек, которого поймали на полпути к собственным намерениям. — Коля вечером поздно придёт. У него встреча. Вы не переживайте.
• Не знаю… часов в десять… в одиннадцать… Елена поняла всё.
Не было у него никакой встречи.
Они уже обсуждали переезд.
Пункт за пунктом. Она поблагодарила Марину улыбкой — лёгкой, серой, выцветшей.
Затем медленно пошла в свою комнату. Закрыв дверь, она впервые за долгое время позволила себе почувствовать усталость.
Как будто за эти шесть дней она прожила чужую жизнь. Она села на кровать, обняла подушку.
И прошептала, едва слышно:
— Господи… что же я сделала не так?.. Но ответа не было.
Только оглушающая тишина. В ту ночь Елена не смогла уснуть. Лежала в темноте, слушая, как дом медленно засыпает: Марина закрывает двери шкафов, выключает свет в коридоре, осторожно ступает по лестнице. Где-то тикали часы. За окном скрипел снежный ветер. Мысли в голове метались, как птицы, запутавшиеся в сетке.
Каждый кусочек дневных событий ложился в мозаику тревоги, и картина выходила страшной.
