И по этой отрывочной фразе поняла главное:
он тоже что-то скрывает. Шестой день стал последней каплей.
Когда она проснулась, на кухне увидела Марину, которая шепотом диктовала кому-то адрес. И добавила фразу, которая размазала по сердцу ледяной след:
— Да, приезжайте смотреть дом. Хозяева готовы съехать быстро. Съехать.
Быстро. Елена поставила стакан на стол медленно, чтобы не выронить.
И в этот момент Марина заметила её. Взгляд невестки дрогнул — всего на долю секунды, но дрогнул.
Как у человека, которого застали за тем, что он не должен был делать. И Елена всё поняла.
Не до конца, не по фактам — но поняла нутром:
в этом доме она — не гость, не мать, не бабушка.
Она — проблема, которую собирались решить тихо, мягко, как выбрасывают старое кресло, пока оно само не развалилось. Ей стало холодно.
Не физически — внутри.
По-настоящему холодно. Она осознала:
они собирают вещи не для неё.
Они собирают вещи для себя.
Чтобы оставить её здесь — одну. И это была лишь шестая ночь. Утром Марина встретила Елену на кухне слишком ласково — натянуто, непривычно, как будто извинялась заранее за то, что должно произойти вечером.
— Мам, выспались? Я кашу сварила. Овсянка, как вы любите. Это «как вы любите» резануло слух.
В нём не было заботы — только попытка смягчить углы. Николай тоже был странен.
Вроде всё как обычно: быстро выпил чай, торопливо поцеловал её в висок, обещал вернуться к ужину.
Глаза не задерживали взгляд.
Пробегали сквозь неё, как сквозь стекло. Елена сделала вид, что ничего не замечает.
Только сказала тихо, будто самой себе:
— Дом такой большой… вам тут должно быть хорошо.
— Да… большой… И ушла из кухни слишком быстро, будто убегала от невысказанного вопроса. Днём Елена решила пройтись по дому.
Ей хотелось доказать себе, что всё накручивает.
Что коробки — это просто коробки.
Голоса — обычные разговоры.
А её страх — отражение болезненной усталости. Но по мере того как она проходила из комнаты в комнату, становилось только хуже. Открытый шкаф в гостиной — пустые полки.
Те самые, на которых ещё вчера стояли семейные фотографии.
Снимки исчезли. На веранде — чехлы, надетые на садовую мебель.
Как будто сезон закончился.
Хотя он только начался. В коридоре — собранная коробка с надписью чёрным маркером:
«Документы. Не выносить!» Елена стояла перед ней долго, словно перед пропастью. Она знала, что ей нельзя открывать чужие вещи.
Марина всегда ревниво относилась к своим бумагам.
Но в этот момент запреты были уже неважны. Она сорвала скотч.
Открыла крышку. Первым лежал толстый файл.
На нем — ровным почерком:
«Переезд. План» Елена села на стул, потому что ноги подломились. В плане было всё.
Список мебели, которую забирают с собой.
Список одежды, которую оставляют в старом доме.
Да-да, в доме, где она жила. И пункт, от которого у неё сжалось горло:
«Гараж освободить. Вещи мамы забрать позже» Мамы?
Какие вещи? Она открыла следующий файл.
Не какой-то новый район. Адрес… другой.
Строка была короткой, но ёмкой:
