Следующим утром я проснулась с удивительным чувством лёгкости. Солнце светило в окно, птицы щебетали за окном. Я приготовила себе завтрак, не торопясь выпила кофе. Никто не ворчал, что яичница пережарена. Никто не требовал погладить рубашку. Никто не упрекал за беспорядок.
На работе коллеги заметили перемену:
— Марина Сергеевна, вы сегодня прямо светитесь! — сказала молодая учительница Оля. — Что-то хорошее случилось?
— Да, — улыбнулась я. — Я наконец-то начала жить для себя.
Вечером позвонила мама. Виктор, оказывается, названивал ей весь день, жаловался, просил повлиять на меня.
— Доченька, может, ты погорячилась? — осторожно начала мама. — Мужчины, они все такие… Надо терпеть.
— Мам, я терпела три года. Хватит. Я не хочу жить с человеком, который меня не уважает.
— Но как же ты одна останешься? В твоём возрасте…
— Мам, мне тридцать два. Это не старость. И лучше быть одной, чем с человеком, который тебя унижает.
Мама вздохнула, но спорить не стала. Она знала мой характер — если я что-то решила, переубедить меня невозможно.
Через неделю я встретилась с адвокатом. Развод обещал быть несложным — детей не было, имущество делить не требовалось, квартира оформлена на меня.
— Ваш муж претендует на компенсацию, — сообщил адвокат. — Говорит, что вкладывался в ремонт квартиры.
— Какой ремонт? — я удивилась. — Мы только обои переклеили в спальне.
— Тем не менее, он настаивает. Предлагает мировое соглашение — вы выплачиваете ему двести тысяч, и он отказывается от всех претензий.
— Пусть докажет в суде, что потратил эти деньги. У меня все чеки сохранились — обои стоили три тысячи, клей — пятьсот рублей.
— Я так и думал, что вы откажетесь. Хорошо, будем готовиться к суду.
Суд состоялся через два месяца. Виктор пришёл при параде — новый костюм, начищенные ботинки, уверенный вид. Рядом с ним сидел тот самый Игорь Петрович — видимо, для моральной поддержки.
Когда Виктор начал рассказывать судье о том, как я его «выгнала на улицу», «лишила крова», «разрушила семью из-за пустяка», я слушала с изумлением. В его версии я представала настоящей мегерой, а он — невинной жертвой.
— Ваша честь, — говорил он проникновенно, — я вкладывал в эту квартиру не только деньги, но и душу. А она при первой же размолвке указала мне на дверь.
— Позвольте уточнить. Господин Соколов, вы можете предоставить документы, подтверждающие ваши финансовые вложения в квартиру?
— Документы… Ну, мы же семья были. Не собирал я чеки.
— А может, вы назовёте, что конкретно вы сделали в квартире?
— Ну… Обои клеили. Краны меняли. Много чего.
Мой адвокат достал папку:
— Ваша честь, у моей клиентки есть все чеки. Обои в спальне — три тысячи рублей. Кран на кухне менял сантехник из ЖЭКа, акт выполненных работ прилагается. Больше никакого ремонта не производилось.
Судья внимательно изучила документы, потом посмотрела на Виктора:
— Господин Соколов, у вас есть что добавить?
Виктор покраснел, бросил злой взгляд в мою сторону:
— Она всё подстроила! Специально собирала бумажки, чтобы меня подставить!
