— Даша, я не хочу! — упирался Антон.
— Никого не спрашиваю, руку давай! — прикрикнула Даша.
— Даша, мне стыдно! — плаксиво ныл Антон.
— А есть тебе не стыдно? — ответила Даша, совладав с рукой и застегивая пуговицы. — Лучше бы ты постыдился на ту гору с лыжами залазить!
— Даша, а если там знакомые будут? Если узнают?
— А ты шапку натяни и физиономию свою вниз опусти! Ну и голос сделай жалобный! Никто тебя не узнает!
— Куртка воняет!
— Это аромат нищеты, — брезгливо ответила Даша, — так тебе подавать будут больше.
— Даша, я не хочу!
— Опять, двадцать пять! — она всплеснула руками. — Не хочет он, вы только на него посмотрите! Я тоже не хотела из лаборатории разработок уходить, когда Миша родился. А я ушла! Ради сына! А потом ради тебя, между прочим, не вернулась! А меня звали!
— Даша…
— Да-да! Звали меня! Я на кандидатскую могла пойти! А вместо этого за тобой всю жизнь ходила. Стирала, гладила, убирала, готовила и уют в доме сохраняла. И что ты думаешь, я всего этого хотела? Так было надо!
— Даша, мне противно там стоять и просить милостыню, — продолжал канючить Антон.
— А мне противно сейчас думать, на что жить! Пенсии твоей только тебе на лекарства и хватает! А еще кормить тебя надо проглота!
— Нормальная у меня пенсия, — проговорил Антон, — и коэффициент повышенный.
— Запросы у тебя повышенные, а не пенсия! — она выпрямилась, осматривая дело рук своих: образ инвалида-колясочника за гранью нищеты был создан великолепно.
Даша хотела улыбнуться, но не при муже. А вот мотивировать его было нужно:
— Кто бы мог подумать, что мне, прожив жизнь, придется содержать немощного мужа-инвалида? Господи, за какие такие прегрешения ты так меня наказал?
Антон отвечать не стал. Даже ныть перестал. Ни что в целом свете не остановит Дашу.
Сейчас она опять отвезет его к церкви, и придется день выпрашивать милостыню.
А заберет она его только вечером, когда сама с работы придет.
Он тяжело вздохнул и сложил руки на пледе.
— Вези, — обреченно проговорил он.
— Сразу бы так, — фыркнула Даша, — а то, не хочу, не буду, стыдно, узнают.
***
Щедр и добр люд русский, особенно к сирым и убогим. Что ни день, приносил Антон в дом выпрошенные деньги, пожертвованные ему на бедность. Всяко бывало, но не меньше двух-трех тысяч набиралось по-любому.
Но ни разу Даша не приняла деньги с благодарностью. А уязвить супруга, что опять мало, возможности не упускала:
— Жалобнее надо просить! Ро_жу корчи, что тебе больно! Поплачь там! А еще крестись!
Антон прикидывал в голове, сколько получается совместный доход, но у него ни разу не сошлось.
«Кормит она меня совсем не на мои деньги! Куда ей столько? Ни в мехах, ни в шелках, ни в золоте, ни в бриллиантах!»
Предполагал Антон, что Даша копит ему на лечение.
***
