Катька, спавшая за тонкой перегородкой, слышала все. Она лежала, закусив подушку, и слезы градом катились по щекам. Ей было жалко мать. И противно от сестры.
Через месяц Варька уехала. Село посудачило и забыло. А через полгода она вернулась. Не одна. С конвертом синим.
— Вот, Катюша, — сказала она бледной дочке, — знакомься. Брат твой… Митенька.
Село ахнуло. Вот тебе и «тихая» Варька! Вот тебе и вдова!
— От кого? — снова зашипели бабы. — Уж не от председателя ли?
— Да не, тот больно старый. От агронома! Он мужик видный, одинокий!
Варька молчала, снося все пересуды. Началась жизнь — не позавидуешь. Митька рос беспокойным, крикливым. Варька валилась с ног. Сумка почтальона, ферма, а теперь еще и ночи бессонные. Катька помогала, как могла. Молча мыла пеленки, молча качала «брата». А в душе у нее все кипело.
Маришка писала из города. «Мамочка, как вы? Я так скучаю! Денег пока нет, сама еле тяну. Но я вам скоро пришлю!»
Деньги пришли через год. Сто рублей. И джинсы для Катьки, которые той были малы размера на два.
Варька крутилась. Катька рядом с ней. Жизнь ее, Катькина, тоже под откос пошла. Парни на нее поглядывали, да и бросали. Кому нужна невеста с таким «приданым»? Мать гулящая, «брат»-байстрюк…
— Мам, — сказала как-то Катька, когда ей уже стукнуло двадцать пять, — может, расскажем?
— Ты что, дочка! — испугалась Варька. — Нельзя! Мы ж Маринке жизнь сломаем! Она там… замуж вышла. За хорошего человека.
Маринка и вправду «устроилась». Окончила институт, вышла замуж за какого-то коммерсанта. В Москву уехала. Присылала фотографии: вот она в Египте, вот она в Турции. На фотографиях — фифа столичная. Про «брата» и не спрашивала. Варька ей сама писала: «Митя пошел в первый класс. Пятерки носит».
Маринка в ответ присылала дорогую, но совершенно ненужную в селе игрушку.
Митьке стукнуло восемнадцать.
Вырос — на диво. Высокий, синеглазый, как… как Маринка. Веселый, работящий. В матери (Варьке то есть) души не чаял. И в сестре Катьке — тоже. Катька к тому времени уже совсем свыклась. Работала старшей медсестрой в районной больнице. «Старая дева», — вздыхали за спиной. Она и сама на себе крест поставила. Вся жизнь — в матери да в Митьке.
Митька школу кончил с медалью.
— Мам! В Москву поеду! В Бауманку поступать! — заявил он.
У Варьки сердце екнуло. В Москву… Там же — Маринка.
— Может, в наш, в областной? — робко предложила она.
— Да что ты, мам! Мне пробиваться надо! — смеялся Митька. — Я вам с Катькой еще покажу! Вы у меня во дворце жить будете!
И в день, когда Митька сдал последний экзамен, к их калитке подкатила блестящая черная иномарка.
Из машины выплыла… Маринка.
Варька ахнула. Катька, вышедшая на крыльцо, так и застыла с полотенцем в руках.
Маринке было под сорок, но выглядела она — как с обложки журнала. Худая, в костюме дорогом, вся в золоте.
— Мама! Катюша! Привет! — пропела она, целуя ошарашенную Варьку в щеку. — А где…
Она увидела Митьку. Парень стоял, вытирая руки ветошью — в сарае возился.
