Маринка осеклась. Смотрела на него, не отрываясь. А потом глаза ее наполнились слезами.
— Митя… — прошептала она.
— Здравствуйте, — вежливо сказал Митька. — А вы… Марина? Сестра?
— Сестра… — эхом повторила Марина. — Мама, нам поговорить надо.
Сели в избе. Марина достала из сумочки пачку тонких сигарет.
— Мама… У меня все есть. Дом, деньги, муж… А детей — нет.
Она заплакала, размазывая дорогую тушь.
— Мы… мы все пробовали. ЭКО… врачи… Бесполезно. Муж злится. А я… я не могу больше.
— Зачем приехала, Марина? — глухо спросила Катька.
Марина подняла на нее заплаканные глаза.
— Ты с ума сошла?! Каким сыном?!
— Мама, не кричи! — Маринка тоже повысила голос. — Мой он! Мой! Я его родила! Я ему… я ему жизнь дам! У меня связи! Он в любой институт поступит! Квартиру ему в Москве купим! Муж… муж согласен! Я ему все рассказала!
— Рассказала? — ахнула Варька. — А про нас ты ему рассказала? Про то, как меня позором клеймили? Про то, как Катька…
— Да что Катька! — отмахнулась Маринка. — Сидела в деревне, так и просидит еще! А у Мити — шанс! Мама, отдай! Ты ж мне жизнь спасла, спасибо! Теперь верни сына!
— Он не вещь, чтоб его возвращать! — крикнула Варька. — Он мой! Я его ночами не спала, растила! Я его…
И тут в избу вошел Митька. Он слышал все. Стоял на пороге — бледный, как полотно.
— Мама? Катя? О чем… о чем она говорит? Какой… сын?
Маринка кинулась к нему.
— Митенька! Сынок! Я — мама твоя! Понимаешь? Родная!
Митька смотрел на нее, как на привидение. Потом перевел взгляд на Варьку.
Варька закрыла лицо руками и зарыдала.
И тут взорвалась Катька.
Она, тихая, молчаливая Катька, подошла к Маринке и влепила ей такую пощечину, что та отлетела к стене.
— Тварь! — закричала Катька, и в этом крике было все — восемнадцать лет унижения, поломанная жизнь, обида за мать. — Мать?! Да какая ты ему мать?! Ты его бросила, как щенка! Ты знала, что мать из-за тебя по селу ходить не могла, пальцем тыкали?! Ты знала, что я… я из-за твоего «греха» одна осталась?! Ни мужа, ни детей! А ты… приехала?! Забрать?!
— Катя, не надо! — шептала Варька.
— Надо, мама! Хватит! Натерпелись! — Катька повернулась к Митьке. — Да! Это — мать твоя! Которая тебя на мать мою спихнула, чтоб в Москве «дела» делать! А это, — она ткнула пальцем в Варьку, — бабка твоя! Которая жизнь свою ради вас обеих в грязь втоптала!
Митька молчал. Долго. Потом медленно подошел к рыдающей Варьке. Встал перед ней на колени и обнял ее.
— Мама… — прошептал он. — Мамочка.
Он поднял голову. Посмотрел на Маринку, которая, держась за щеку, сползала по стене.
— У меня нет матери в Москве, — сказал он тихо, но твердо. — У меня одна мать. Вот она. И сестра.
Он встал. Взял Катьку за руку.
— А вы… тетя… уезжайте.
— Митя! Сынок! — взвыла Маринка. — Я тебе все дам!
— У меня все есть, — отрезал Митька. — У меня мать есть. И сестра. А у вас — ничего.
