Маринка уехала в тот же вечер. Муж ее, видевший всю сцену из машины, даже не вышел. Говорят, через год он ее все-таки бросил. Нашел другую, которая ему родила. А Маринка осталась одна, со своими деньгами и своей «красотой».
Митька в Москву не поехал. Поступил в областной, на инженера.
— Я, мам, тут нужен. Дом нам надо новый строить.
А Катька… Что Катька? Она в тот вечер, как кричала, будто пробку из себя вынула. Ожила. Расцвела вдруг, в тридцать восемь-то лет. На нее и агроном тот самый, про которого бабы судачили, поглядывать стал. Мужик видный, вдовец.
Варька смотрела на них и плакала. Только теперь — от счастья. Грех-то он, конечно, был. Да только материнское сердце — оно и не такое покроет.
