Игорь сразу напрягся, убрал листки в сторону. — Мы просто обсуждали кое-что.
— Кое-что — это что? — Марина подошла ближе. — Опять квартира?
— Марин, не начинай, — Игорь вздохнул. — Мама просто переживает за нас.
— За нас? — Марина усмехнулась. — С чего бы ей вдруг за нас переживать, если речь идёт только о ней?
Светлана Павловна сцепила руки, сложив их на коленях. — Я не понимаю, почему ты так к этому относишься. Мы же не чужие. Я всего лишь предложила разумный вариант.
— Разумный? — Марина опустила сумку на пол. — Чтобы я переписала квартиру на вас?
— На нас, — поправила Игорь. — На семью.
— Семья — это не бумага, Игорь. Семья — это когда люди уважают друг друга, — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — А ты в последнее время слушаешь только маму.
— Потому что она говорит вещи по делу! — вспыхнул он. — Ты не понимаешь, что это шанс. Мы могли бы продать старую квартиру, переехать в ту, где просторнее, сделать ремонт…
— То есть, — Марина подняла брови, — ты уже решил, как распорядиться моим наследством?
Он замолчал. На секунду. На две. Этого хватило.
Светлана Павловна встала. — Ладно, я пойду. Не хочу слушать крики. Но запомни, Марина, — она указала пальцем. — Глупо держаться за стены, если на кону семья.
Марина не ответила. Лишь открыла дверь. — Всего доброго.
Свекровь вышла, шурша плащом, и в прихожей повисла гнетущая тишина.
Игорь потер виски. — Зачем ты всё время с ней воюешь?
— Я не воюю, — устало ответила Марина. — Я просто не хочу, чтобы меня обманывали.
Он откинулся на спинку стула. — Ты видишь во всём подвох.
— А ты — во всём удобство. Главное, чтобы тебе было спокойно.
Он молчал. Потом встал и, не глядя, вышел в комнату.
Марина сидела одна. За окном темнело. На столе лежала пачка бумаги, которую он не успел убрать. Она осторожно развернула листки. На первом — образец договора дарения. Ниже — вписано её имя и пустая графа для подписи.
Она откинулась на спинку стула. Секунду сидела молча. Потом медленно скомкала лист и бросила в мусорное ведро.
Следующие дни потянулись как в тумане. Игорь стал отстранённым, молчаливым. Сын ловил это напряжение — спрашивал, почему папа не разговаривает. Марина отшучивалась, но в груди росла тяжесть.
Однажды вечером он вернулся с бутылкой вина. — Надо поговорить, — сказал тихо, будто просил пощады.
— Я понимаю, ты злишься, — начал он. — Но пойми и меня. Мама стареет, ей тяжело. Она живёт в развалившейся квартире.
— А я чем виновата? — Марина перебила. — Почему я должна решать её проблемы?
— Потому что мы — семья! — он ударил ладонью по столу. — Мы вместе должны помогать.
— Ты помогаешь только ей, — ответила Марина спокойно. — Когда я болела, ты где был? Когда сыну нужны были новые кроссовки, кто пошёл по магазинам? Когда я ночами отчёты писала — кто рядом был?
Он опустил голову. — Я стараюсь.
— Нет, — сказала Марина. — Ты просто не хочешь видеть, что у тебя две семьи — я и мама. И между ними ты всегда выбираешь не меня.
Молчание растянулось. Только часы тикали на стене.
