— Поздно, — Яна перебила его. — Нам с Сашей хорошо без вас. У нее наконец-то появились друзья, она хорошо учится. А главное — ей больше не страшно возвращаться домой.
Миша вдруг опустился на колени прямо в мокром подъезде.
— Я умоляю… Хотя бы чашку чая. Просто поговорить…
Яна посмотрела на этого сломленного человека и вдруг осознала — никакой злости больше не осталось. Только пустота.
— Уходи, Миша. И не приходи больше.
Она начала закрывать дверь. Он в последний момент вставил ногу в проем.
— Хотя бы передай Саше, что я… что папа…
— Она тебя не помнит, — холодно солгала Яна. — И это к лучшему.
Дверь закрылась. Через минуту зазвенел телефон — сообщение от Лены: «Приготовила торт, ждем вас вечером! Саша уже у меня.»
Яна глубоко вздохнула и посмотрела в окно. Миша медленно брел по двору, бросив мокрый букет в лужу. Дождь усиливался, но он, кажется, этого даже не замечал.
Впервые за долгие месяцы Яна почувствовала не злорадство, а странную, горькую жалость. К нему. К себе. К той любви, которая когда-то казалась вечной.
Она взяла телефон и набрала номер дочери:
— Привет, солнышко. Да, я скоро приеду… Нет, никто не приходил… Просто знай — я тебя очень люблю.
Дождь за окном стих так же внезапно, как и начался. На душе стало немного легче.
Прошло еще три месяца. Яна наконец-то вздохнула свободно — суд окончательно утвердил раздел имущества, а банк после долгих разбирательств снял с нее незаконный кредит. Саша начала ходить в новый кружок рисования и, кажется, совсем забыла о темном периоде их жизни.
В субботу утром Яна зашла в торговый центр за новой школьной формой для дочки. Разглядывая витрины, она вдруг услышала знакомый голос:
Она обернулась и увидела Людмилу Петровну. Но какой она была! Вместо привычной напыщенной дамы перед ней стояла постаревшая женщина в стоптанных балетках и выцветшем платье. Даже ее знаменитая «Красная Москва» не могла перебить запах дешевого стирального порошка.
— Что вам нужно? — Яна автоматически сделала шаг назад.
— Как ты похорошела! — свекровь неестественно улыбалась. — Я так по тебе соскучилась… по Сашеньке…
— У нас с вами не о чем говорить.
Яна повернулась, чтобы уйти, но Людмила схватила ее за руку:
— Подожди! Миша… он в больнице.
Яна замерла. Несмотря на все, в груди что-то екнуло.
— Пневмония. Лежит в городской. В палате для бездомных… — голос женщины дрогнул. — Врачи говорят, состояние тяжелое. Он все время зовет тебя.
Яна резко выдернула руку:
— Вы лжете. Как всегда.
— Клянусь, нет! — Людмила вдруг разрыдалась прямо посреди торгового центра. Люди начали оборачиваться. — Я все потеряла! Сережа в тюрьме, Миша умирает… Я теперь одна, как перст…
Яна смотрела на эту жалкую женщину и вдруг поняла странную вещь — ненависти больше не было. Только отвращение, как к надоедливому насекомому.
— Если Миша действительно болен, пусть врачи делают свою работу. Я не собираюсь приходить.
— Но он же любит тебя! — всхлипнула свекровь.
— Нет. Он любил вас. Настолько, что разрушил ради вас свою семью. Теперь живите с этим.
