Яна осторожно подошла и села на стул у кровати. В палате было тихо, только аппарат ИВЛ равномерно шумел.
Она не знала, что чувствовать. Ни злости, ни жалости — только странную пустоту.
Вдруг Миша пошевелился. Его веки дрогнули, затем медленно поднялись. Мутные глаза долго не могли сфокусироваться, но когда он увидел Яну, в них мелькнуло что-то похожее на осознание.
Он слабо пошевелил губами под маской. Яна наклонилась.
— Про…сти… — было единственное, что она разобрала.
Больше он ничего не сказал. Через минуту глаза снова закрылись, дыхание стало ровнее — он снова уснул.
Яна просидела еще полчаса, глядя, как поднимается и опускается его грудь. Потом встала и вышла.
В коридоре ее ждал врач:
— Бывшая жена. Как… как он?
Врач покачал головой:
— Шансы 50 на 50. Организм ослаблен хроническим недоеданием, стрессом… Если переживет ночь — будет лучше.
Она вышла из больницы на яркое дневное солнце. В кармане зазвонил телефон — Лена:
— Ты… как себя чувствуешь?
Яна посмотрела на голубое небо, на играющих во дворе больницы детей, на свою тень на асфальте.
Она села в машину и поехала домой. К Саше. К своей новой жизни. Туда, где ее ждали и где она была по-настоящему нужна.
Через месяц после посещения больницы Яна получила короткое смс от неизвестного номера:
*»Михаил Валерьевич Соколов скончался сегодня утром. Похороны завтра в 12:00 на Северном кладбище.»*
Она прочитала сообщение три раза, затем медленно опустила телефон на кухонный стол. Саша в это время делала уроки в своей комнате.
— Лена, — голос Яны звучал странно ровно. — Он умер.
Подруга, пившая с ней чай, замерла с чашкой в руках:
Она ожидала слез, истерики, хоть чего-то — но внутри было только холодное спокойствие.
Вечером, укладывая Сашу спать, Яна осторожно спросила:
— Солнышко, ты помнишь папу?
Девочка задумалась, затем покачала головой:
— Почти нет. Только то, что он дарил мне плюшевого мишку… А что?
— Ничего, просто спросила. Спи.
Яна выключила свет и вышла, плотно закрыв дверь.
На следующий день она поехала на кладбище одна.
Северное кладбище встретило ее серым небом и редкими снежинками. Яна шла по аллее, разыскивая новый участок.
Вдалеке она увидела знакомую фигуру — Людмила Петровна в черном, сгорбившаяся у свежей могилы. Рядом никого не было.
Яна остановилась в десяти метрах, не решаясь подойти ближе.
Свекровь подняла голову и заметила ее. Впервые за все время Яна увидела в этих глазах не злобу, а бесконечную усталость.
— Пришла… — хрипло сказала Людмила.
Они стояли по разные стороны могилы, смотря на простой деревянный крест с табличкой «Соколов М.В.».
— Почему никто не пришел? — тихо спросила Яна.
— Кому? — свекровь горько усмехнулась. — Сережа в тюрьме, подруги разбежались… Все, кого я считала семьей, оказались просто знакомыми.
Она неожиданно опустилась на колени, касаясь пальцами свежей земли:
— Он умер, зовя тебя… До последнего вздоха.
— Я все разрушила, — вдруг всхлипнула Людмила. — Свою семью, сына… Теперь мне некому даже стакан воды подать.
