А я, между прочим, в ипотеке по уши! Думала, после мамы хоть какая-то поддержка будет, детям помогу!
А она — сиротам! Чужим людям!
— Лена! — в голосе матери зазвенела сталь. — Немедленно прекрати! Я все решила.
— Что ж, — старшая дочь схватила сумку, — раз ты все решила. Забудь, что у тебя есть старшая дочь.
Не хочу иметь ничего общего с предательницей!
Дверь хлопнула так, что зазвенели стекла. Вера Николаевна обмякла в кресле, закрыла лицо руками. Наташа бросилась к ней:
— Мамочка, не плачь! Она успокоится, одумается…
— Не одумается, — покачала головой мать. — Я ее знаю. Вся в отца — упрямая, принципиальная.
Следующая неделя превратилась для Наташи в бесконечный марафон.
Утром — к матери, проверить, как она, привезти продукты, витамины.
Потом — на работу, еле успевая к началу смены.
Вечером — снова к матери, приготовить ужин, прибраться.
И бесконечные попытки дозвониться до сестры.
Елена трубку не брала. Только прислала сухое сообщение:
«Прекрати названивать. Я все сказала».
А потом они столкнулись в супермаркете. Наташа выбирала фрукты для матери, когда услышала знакомый голос:
— …совсем из ума выжила! Представляешь, Кать, завещала квартиру каким-то проходимцам!
А эта д…очка Наташка еще и поддакивает — мол, имеет право. Да какое право? Это же наше наследство!
Наташа медленно обернулась. Елена стояла в трех шагах, говорила по телефону, не замечая сестру.
— Лена, — тихо позвала Наташа.
Сестра вздрогнула, обернулась. Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Перезвоню, — бросила Елена в трубку.
— Как ты можешь? — голос Наташи дрожал. — Мама больна, а ты…
— Да не больна она! — отрезала Елена. — Придумала все, чтобы нас позлить!
А ты и рада стараться — бегаешь, суетишься! Строишь из себя примерную дочь!
— Примерную дочь? — Наташа задохнулась от возмущения. — По-твоему, любить маму, заботиться о ней — это «строить из себя»?
— Знаешь что? — Елена наклонилась к самому лицу сестры. — Катись к своей драгоценной мамочке!
Нянчись с ней, раз уж тебе так нравится быть святой! А меня оставь в покое!
Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу.
А Наташа так и стояла, сжимая в руках пакет с яблоками, и чувствовала, как по щекам катятся слезы.
Холодный ноябрь сменился промозглым декабрем.
Наташа каждый день заходила к матери — приносила продукты, готовила, убирала, иногда просто сидела рядом, слушая, как тикают старые часы на стене. Те самые, что отец когда-то привез из командировки.
Тревога не отпускала. Мать выглядела слишком бодрой для тяжелобольного человека — румянец на щеках, живой блеск в глазах.
Но заикнуться об этом Наташа не решалась. Вдруг это ремиссия? Или действие лекарств?
Рассказывать о подробностях диагноза мать наотрез отказывалась.
В то утро позвонила тетя Рита — папина сестра.
— Наташенька, что у вас происходит? — взволнованно затараторила она. — Лена звонила, говорит, Вера совсем плоха стала.
