— Говори. Вадим усмехнулся. — Конечно связано. Я же знаю, что твоя слабая точка — сынок. Ты ради него всегда была готова на всё. И сейчас готова. Он подошёл ближе, запах дорогого алкоголя ударил в нос. — Слышишь? — он ткнул пальцем себе в грудь, — я двадцать лет вкладывался в этого мальчика! Учёба, репетиторы, одежда, поездки — ВСЁ я тянул!
Суп варила?! Марина не пошевелилась. — Где Кирилл? — повторила она.
— Здесь ли он вообще? — В безопасном месте, — нагло сказал он.
— Поедет домой, когда ты подпишешь бумаги.
— Деньги, что отсудила, — вернуть. Марина чуть приподняла бровь. — Скажи! Где мой сын?! Он расхохотался. — Да ты что, совсем дурочка?
Сын в университете. Я ему даже не звонил. Но ты ПОВЕРИЛА, да?
Вот так вот легко ты идёшь на поводке. Он сделал шаг к ней, ожидая реакции, дрожи, паники. Но увидел что-то другое — холодную ясность. Марина достала телефон. И включила диктофон. Вадим побледнел. — Что ты делаешь? — Записываю, — спокойно сказала она. — Всё, что ты сейчас сказал, — прямая угроза и попытка шантажа.
Советую продолжать. Очень полезно для суда. Он сделал движение рукой — как будто хотел выбить телефон — но так и замер. Марина смотрела на него совершенно иначе.
Не как на мужчину, которого когда-то любила.
Не как на человека, который причинил боль.
А как на пустую оболочку, которую жизнь давно перемолола, но он продолжает верить, что её власть ещё жива. — Ты не понимаешь… — пробормотал он, отступая. — Понимаю, — она говорила чётко, почти тихо. — Ты привык, что я дрожу. Что молчу. Что стыжусь. Что принимаю любую грязь, которую ты выливаешь.
Но это было со старой мной.
Она умерла. Вадим, шатаясь, сел в кресло. — Марина… я… я сорвался… прости… я просто хотел, чтобы ты вернулась… Она выключила диктофон. И произнесла: — Я вернулась только за финальной точкой. На кухонном столе, где когда-то стояли букеты и праздничные блюда, лежали открытые письма из банка.
Кредиты. Он был по уши в финансовой яме.
И хотел вытащить себя тем же способом, которым привык решать всё в жизни — чужими руками. Она посмотрела на бумаги. — Теперь понятно, зачем ты начал спектакль с «Кириллом». Вадим закрыл лицо руками. — Меня крутят коллекторы… Марина… помоги… Она развернулась к двери. — Ты сказал однажды, что я «никому не нужна».
— Теперь скажу я: помощь — не про твой случай.
Живи так, как учил меня жить ты.
Один. Она вышла и закрыла дверь. Тихо.
Без финального крика. Это была её победа. Во дворе Вадим выбежал за ней. Без куртки, с перекошенным лицом. — Марин! Постой! Ты не поняла! Я… я всё ещё могу исправить! Я… я ЖДУ тебя! Она обернулась. И впервые, за весь этот путь, сказала фразу, которую несла в себе годами: — Ты не ждёшь меня.
Ты ждёшь ту женщину, которую сам же и сломал.
Её больше нет. Вадим встал как вкопанный, будто по нему прошёл разряд. Она подняла воротник пальто и пошла к дороге.
