Надя приложила палец к губам: тихо. Она подошла к двери и сказала: — Сергей.
— Прошёл уже тот день, когда «прошу» что-то значило. Он ударил ладонью по двери: — Там эта… она там?
— Она там, где должна быть, — сказала Надя холодно. — Возле правды.
— Надя, ну что ты творишь? У нас семья!
— Семья? — тихо переспросила она. — Сергей, семья — это когда двое строят дом, а не когда один строит, а второй сдаёт соседям комнату на ночь. Сергей замолчал. В этом молчании он понял, что впервые за всю их жизнь потерял контроль не над двумя женщинами — над собой. — Надя… дай мне войти.
— Войти можно туда, где тебя ждут. Здесь — нет. Она ушла от двери. Сергей стоял ещё минут десять, потом что-то тихо сказал через дверь — слишком тихо, чтобы разобрать, — и ушёл. Ночь прошла странно спокойно. Надя спала плохо. Алина — тоже. Утром обе встретились в кухне: Надя — с чаем, Алина — с воспалёнными глазами. — Надь… — начала Алина. — Я…
Надя поставила перед ней чашку.
— Давай разберёмся без эмоций. Что ты хочешь? Алина опустила глаза на живот — еле заметный, ещё не округлившийся, но уже живой. — За ребёнка я буду бороться. Я не сделаю аборт.
— И правильно. Алина подняла взгляд. — Ты не злишься?
— Злюсь. Но не на ребёнка. На Сергея.
— Ты не считаешь меня разрушительницей семьи?
— Разрушил её не ты. Он. Семья рушится не от третьих людей — от первых. В течение недели всё стало меняться. Надя подала на развод. Не со скандалом — с документами. Алина переехала к подруге, но каждый день звонила Наде. Они начали говорить о вещах, о которых раньше женщины не говорят с «любовницами своих мужей»: о страхе, о будущем, о детях, о работе, о жизни — настоящей. Сергей попытался удержать обеих. Обещания, цветы, деньги. Приезжал к Наде — стоял под окнами. Приезжал к Алине — требовал «не портить ему судьбу». Не получилось. Через месяц они обе поняли: он потерял власть над ними в тот момент, когда они перестали бояться друг друга. Беременность Алины протекала тяжело. Стресс, давление, угрозы.
Однажды ночью ей стало плохо — сильно. Она позвонила не Сергею. Наде.
Надя вскочила, как будто спасала родного человека.
Сидела с ней в приёмном.
Подписывала документы.
Звонила врачам. Когда Алину положили в палату, Надя села на стул и впервые за последние месяцы заплакала. Тихо, в угол комнаты, чтобы никто не видел. Алина спросила: — Почему ты мне помогаешь?
— Потому что я знаю, что такое быть женщиной, которую предали. И знаю, что такое — остаться одной.
— Ты не виновата. Сергей сделал выбор. И ты сделала выбор. Сейчас делаю свой я. Алина закрыла глаза и прошептала: — Надя…, а ты не хочешь… ну… чтобы ребёнок рос рядом с тобой?
— Посмотрим, — тихо сказала Надя. — Сейчас главное — чтобы он родился живым. Мальчик родился в сентябре. Маленький, тёплый, сильно похожий на Сергея — таких детей нельзя перепутать.
