— В прямом. Я — та, к которой он уходит «на задержаться на работе», «совещание затянулось», «срочный проект». Слова Алины ложились на скатерть, как тяжёлые металлические детали — одна к другой, и в них уже угадывался силуэт. — Зачем вы здесь? — спросила Надя. — Хотите, чтобы я устроила сцену? Развелась? Пришла к вам на работу с криком?
— Нет, — сказала Алина. — Я здесь, потому что больше не хочу в этом участвовать. На плите борщ тихо кипел — как будто тоже решил помолчать. — Сколько вам лет? — неожиданно спросила Надя.
— Нет. Надя кивнула. Странный допрос, странные ответы, но за ними — проверка. Женщина с чужим голосом и улыбкой любовницы, у которой тоже есть своя жизнь, — это одна история. А вот женщина, у которой помимо твоего мужа никто не появился, — другая. — И что вы хотите?
— Чтобы вы знали. Она сказала это просто. Без затей. Надя почувствовала тупую злость: — Ты думаешь, мне нужно это «знать»? Вот прям сейчас? Я рубашки его глажу и суп доготавливаю. Сын в комнате. Время — без пятнадцати восемь. Ты стоишь у меня на кухне и говоришь: «Здравствуйте, я три года с вашим мужем». Типа честная, да? «Ты». Слово сорвалось само. — Можете говорить «вы», — отозвалась Алина. — Я сюда не за уважением. Она помолчала, потом добавила: — Я беременна. Эта фраза разделила воздух на до и после. Лампа не мигнула, кастрюля не взорвалась, пол не проломился. Всё осталось на местах. Только внутри Нади кто-то резко выключил звук: слышно стало только своё сердце и как где-то далеко щёлкает холодильник. — Сколько? — спросила она.
— Сказал, что «решит вопрос». «Решит вопрос» — универсальное мужское заклинание от ответственности.
Бюджет — «решим вопрос».
Ребёнок — «решим вопрос».
Свидетельство о браке — тоже «вопрос». Надя села. Стул тихо скрипнул, принимая на себя часть её веса и часть её жизни. — Почему ко мне, а не к нему?
— Он попросил подождать. «Недельку, другую».
— Я ждала три года. Хватит.
— Значит, пришли, чтобы… что? Разрушить нам всё? — голос Нади стал грубее, сама не ожидала.
— Я пришла, чтобы не разрушать себе дальше. Алина сказала это спокойно, и в этот момент стало ясно: перед Надей не молодая истеричка, не девочка, которая решила «отомстить», а женщина, которую тоже поломали. Только по-другому. Из комнаты высунулся Даня: — Мам, а борщ не убежит?
— Закрой дверь, — резко сказала Надя. — Это не твоё.
— Быстро! Дверь хлопнула. В её хлопке было сорок процентов страха, сорок — злости, остальное — отчаяния. Алина посмотрела в сторону комнаты: — Сын?
— Знаете, что он мне говорил про вас? — спросила вдруг Алина. — «У меня идеальная жена. Дом — как часы. Сын — умный. Мне повезло». Надя усмехнулась, но улыбка вышла горькой: — Идеальную жену удобно предавать. Она же идеальная — поймёт, простит, переживёт. Может, ему не невесту нужно было искать, а следователя. Она встала, выключила газ под кастрюлей, автоматически помешала борщ — как будто боялась, что он обидится. — Как вы познакомились? — спросила, не глядя.
