В такие вечера люди обычно не ждут войны. Муж задерживается на работе, жена раскладывает по стопкам его футболки, дети делают вид, что делают уроки, чайник собирается свистеть. Телевизор бурчит про курс валют и погоду. Мир снаружи кипит, дома — тихо. Именно в такую тишину часто и прилетает правда. Надя стояла у гладильной доски и вела утюгом по его рубашке. Белая, с тонкой синей полоской — «для встреч», он сам так говорил. Ткань уже запомнила его плечи, его шею, изгиб локтя. Утюг шёл не по рубашке — по привычке: движение, доведённое до автоматизма.
На плите булькал борщ, в духовке доходила картошка — его любимое «по-деревенски», с чесноком. Сын Даня в комнате стучал по клавиатуре — вроде бы писал реферат, на деле играл, но сегодня его никто не одёргивал. Вечер был из тех, когда хочется, чтобы всё шло по плану. Раздался звонок в дверь. Не короткий «свой», не нервный «соседский», а такой, будто человек на пороге ещё не решил — зайти или передумать. — Дань, посмотри, кто там, — крикнула Надя.
— Занят он… Она выключила утюг, сбросила с рук пар и пошла к двери, вытирая ладони о домашние брюки. В глазок — женщина. Не соседка. Не курьер. Лет тридцать, хорошее пальто, волосы прибраны в пучок, глаза… глаза, в которых уже что-то закончилось. Надя приоткрыла дверь на цепочке: — Да?
— Вы Надежда? — Гостья сказала тихо, но голос не дрожал.
— Я… мне нужно с вами поговорить. Это про вашего мужа. Это «про вашего мужа» влетело в прихожую, как сквозняк. Слова чужие — а холод свой. — Вы кто?
— Можно я зайду? Только на пять минут. Обещаю, не отниму много. Такие фразы обычно говорят люди, которые отнимут у тебя не пять минут — пару лет жизни. Надя смотрела секунду, две. Женщина была не похожа на «проверяющих», «коллекторов» и «навязчивых психологов». Без портфеля, без папки. Только маленькая сумка через плечо и мокрый от снега воротник. Надя сняла цепочку: — Проходите. Обувайтесь. У меня борщ кипит, поэтому быстро. Гостья вошла осторожно, как в чужую беду. — Меня зовут Алина, — сказала она. — Я… работаю с вашим мужем. Работа с мужем — гибкое выражение. Кто-то вместе делает отчёты. Кто-то — детей. На кухне было тепло. Пар из кастрюли поднимался к лампочке, на стекле окна сидели пятна от старых капель. Надя по привычке предложила: — Чай, кофе?
— Нет, спасибо. Лучше сразу. Она села за стол. Села так, как садятся к врачу: спина прямая, руки на коленях, взгляд — вниз. Надя осталась стоять, опершись о край стола. — У него всё в порядке? — спросила. — Что-то случилось? Алина подняла глаза. Там не было «случилось». Там было «долго происходило». — Я… три года с ним. Сказано было без паузы. Как диагноз: коротко, без права на «а вдруг ошибка». Надя не поняла сразу. Мозг ещё пытался подобрать наступившую на него ногу:
Три года… с ним… как? С кем? Насколько «с ним»? В одном отделе? В одном такси? В одной постели? — В смысле?.. — голос захрипел, как старый радио-приёмник.
