— А меня — нет, — тихо добавила Алина. Теперь в этих трёх словах сложилась их троица: муж, жена и любовница, которые вдруг оказались в одном разговоре, в одной правде. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — сорвался он.
— Ничего, — ответила Надя. — Впервые за много лет — ничего. Она нажала «отбой». Телефон замолчал. В кухне остались две женщины и борщ, который успел остыть. Надя поднялась, подошла к плите, выключила и сказалa так, будто обращалась к кастрюле: — Ну что, поели. Повернулась к Алине: — Ладно. Раз уж ты сюда пришла — до конца дойдём вместе. На этом месте воздух в кухне стал другим: если до этого это была территория Нади и чужой женщины, то теперь — поле, на котором только что объявили начало войны. Не между ними — между ними и тем, кто привык жить сразу на двух континентах. «Он не любил ни тебя, ни меня» Надя сняла с плиты кастрюлю и поставила на край стола — будто переносила тяжёлую часть своей жизни в новую точку. Алина сидела молча. В её глазах уже не было вызова — только усталость. Такая, когда человек больше не хочет держать себя ровно, не хочет казаться сильнее, чем есть. — Ты понимаешь, — сказала Надя, наливая борщ в миску, — что ты сейчас тоже зашла в огонь?
— Я давно в нём. Просто сегодня устала гореть, — ответила Алина. Надя поставила перед ней тарелку. — Ешь. На голодный желудок такие разговоры плохо перевариваются. Алина взяла ложку. Позже она поймёт: именно этот момент, этот простой жест, когда жена кормит любовницу своего мужа, станет переломом всего. Потому что ненависть — громкая. А человеческое — тихое, но намного сильнее. Пока они ели, телефон Нади вибрировал каждые пять минут. Сергей. Одни и те же попытки пробиться сквозь закрытую дверь. Надя переворачивала телефон экраном вниз, будто отключала доступ не к звонкам — к прошлому. — Ты собираешься возвращаться домой? — спросила она у Алины.
— Домой? — горько усмехнулась та. — У меня и квартиры-то своей нет. Точнее, есть. Но там всё пахнет им. Его кофе, его рубашки, его утренний запах после душа… Всё. Я не хочу туда. Надя кивнула. — Значит, пока останешься здесь.
— Надь… это неправильно.
— Неправильно — это то, что он делал три года. Мы с тобой? Мы просто пытаемся не утонуть. Алина покачала головой, словно не верила, что всё это настоящее. — Почему ты не кричишь? Почему не гонишь меня?
— Гнать? Тебя? — Надя усмехнулась. — Ты что, пришла с пистолетом? Ты пришла с правдой. От правды обычно не стреляют. Алина отодвинула тарелку, закрыла лицо руками. — Я думала, ты будешь другой.
— А ты думала, я упаду на пол и начну истерику?
— Значит, плохо ты меня знала. Обе рассмеялись. Смех был коротким и нервным. Но это был смех двух женщин, которые впервые за три года оказались не по разные стороны стены. Поздно вечером вернулся Сергей. Его ключ повернулся в замке, как нож в сыром дереве.
Он позвонил. — Надь! Надюша, открой.
— Это не то, о чём ты думаешь…
Голос метался по коридору, как муха под стаканом. Надя встала и вышла в прихожую. Алина стояла рядом, плохо дышала.
