— Ты знал про их кафе? — Лиза смотрела на Романа, стоя в дверях их квартиры, всё ещё сжимая ключи в руке.
— Лиза, я клянусь, не знал! — Роман поднял руки, словно сдаваясь. Его голос дрожал от растерянности, а глаза бегали, будто искали точку опоры. — Они мне только про льготы говорили. Про какой-то грант — ни слова!
Лиза бросила сумку на полку в прихожей и прошла на кухню. Её движения были резкими, будто каждый шаг отдавался эхом внутри. Она включила чайник, просто чтобы занять руки, и обернулась к мужу. Роман стоял в дверном проёме, теребя край своей рубашки — привычка, которая всегда выдавала его волнение.
— Ром, — начала она, стараясь держать голос ровным, — твои родственники не просто хотят сэкономить на коммуналке. Они хотят использовать мою квартиру, чтобы получить грант на свой бизнес. Ты понимаешь, что это значит? Это не просто штамп в паспорте. Это мой дом, моя безопасность!
Роман шагнул к ней, но остановился, заметив, как она напряглась.
— Лиз, я поговорю с ними, — сказал он тихо. — Я разберусь. Они не должны были скрывать это от нас.
Лиза покачала головой, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Не должны были скрывать? Ром, они не просто скрыли — они пытались манипулировать нами! И ты… ты даже не спросил, почему я так против прописки. Ты просто решил, что я жадная или недоверчивая.
Роман опустил глаза, и Лиза поняла, что попала в точку. Он действительно думал, что она преувеличивает. Что её отказ — это просто каприз. Она отвернулась к окну, глядя на серый московский двор, где дети гоняли мяч, а старушка с соседнего подъезда выгуливала своего лохматого пса. Обычная жизнь, такая привычная — и такая далёкая от того, что творилось у неё в душе.
— Я не хочу ссориться, — наконец сказала она, когда чайник щёлкнул, сигнализируя, что вода закипела. — Но я не могу доверять людям, которые начинают с полуправды. И я не хочу, чтобы моя квартира стала разменной монетой в чьих-то планах.
Роман молча кивнул и вышел из кухни. Лиза услышала, как он включает телевизор в гостиной, но звук был приглушён, будто он не хотел её беспокоить. Она налила себе чай, но пить не стала — просто сидела, глядя на пар, поднимающийся над кружкой, и пыталась понять, как они дошли до этой точки.
Следующие дни были как натянутая струна. Роман старался быть внимательным, приносил Лизе кофе в постель, предлагал заказать пиццу, чтобы не готовить, но она чувствовала, что он избегает главного разговора. Тётя Света звонила ещё пару раз, но Лиза вежливо обрывала её, повторяя, что пока не готова обсуждать прописку.
В пятницу вечером, когда Лиза вернулась с работы, она застала в квартире неожиданную картину: Роман, тётя Света и дядя Коля сидели за кухонным столом. На столе стояли тарелка с бутербродами, бутылка лимонада и какие-то бумаги. Лиза замерла в дверях, чувствуя, как кровь приливает к вискам.
— Что это? — спросила она, не здороваясь. Её голос был холодным, как октябрьский ветер за окном.
Роман вскочил, чуть не опрокинув стул.
