— В той самой трешке. Но есть условие. В квартиру въезжаешь ты и дети. Ника может ехать с вами, если хочет. Но прописки у нее там не будет. Никакой.
Договор безвозмездного пользования на твое имя. Если ее это не устраивает — она может ехать к своей маме.
Жанна Петровна, кстати, тоже отправляется по месту регистрации. Студия — моя собственность, и я ее забираю.
— Мам, она же такой скан.дал устроит… — прошептал Стас. — Она детей заберет.
— Не заберет. Ей некуда их забирать. В двушку к матери, где нет условий? И на что она их кормить будет? Она не работает и не собирается.
Стас, ты — отец. У тебя отличная зарплата, у тебя есть поддержка. Хватит бояться.
Ты посмотри на себя в зеркало. Тебе тридцать два, а выглядишь на пятьдесят. Ты дворником работаешь, чтобы она в инстаграме картинки красивой жизни выставляла!
— А если она подаст на развод? — спросил он наконец.
— Значит, подаст. Квартиры, которые у меня есть — это моё. Студия — тоже моё. Она не получит ни метра из того, что не заработала.
Дети всегда будут обеспечены, я помогу. Но кормить ее паразитическую натуру я больше не буду.
Либо она живет по нашим правилам, либо не живет с нами вовсе.
Прошло полгода. Жизнь в большой квартире постепенно вошла в колею. Ника, лишенная поддержки матери и осознавшая, что Стас больше не «прогибается», притихла.
Она по-прежнему была недовольна, но теперь это было ворчание, а не тер. рор. Ей пришлось заняться домом и детьми, потому что Лидия Игоревна четко дала понять: никакой финансовой помощи «сверх меры» не будет.
