Люда посмотрела на него. Ей было жаль его. Он так хотел верить в хорошую семью, что позволил себя в десятый, наверное, раз обмануть.
— Я же говорила, Макс, — мягко сказала она. — Не бывает чудес.
— Я бал. б.ес, — он наконец повернулся к ней. — Я правда думал, что они осознали, раскаялись.
А это был просто бизнес-план!
«Три месяца унижались»… Ты слышала?
Они это называли унижением. Просто нормальное человеческое общение для них — это унижение!
— Теперь ты понимаешь, почему я держала дистанцию?
— Понимаю. Теперь понимаю. — Он завел машину. — Больше я тебя к ним не потащу. Никогда.
И сам… сам, наверное, тоже пас. Хватит с меня этого цирка.
— А как же Олеся? Она на улице остается.
Максим усмехнулся, глядя на дорогу.
— Олеся? У нее есть бывший муж, есть мама, есть, в конце концов, руки и ноги. Пусть работает.
Пусть снимает комнату, как все люди.
Ты права, Люд. Мы не должны платить за их «любовь». Слишком дорого выходит.
Люда откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Машина плавно тронулась с места. Впервые за долгое время она чувствовала себя в полной безопасности.
Максим оборвал все контакты с матерью.
Люда об этом его не просила — он сам так решил.
Конечно, в глазах родни со стороны свекрови Людмила осталась врагом номер один.
Потому что мужа под каблук загнала, потому что фактически бедненькую Олесю на улице оставила.
А Люде на сплетни плевать. Отвязались от нее эти га.ки, и слава богу.
