— Максим, ты в десятый раз говоришь, что мама ждет нас в субботу. И что Олеся приедет. И что они испекли какой-то там пирог.
Я ничего не упустила?
— Ты упускаешь главное, Люд. Они стараются! Три месяца уже — ни одного плохого слова.
Мама вчера звонила, спрашивала, как твое здоровье, какие витамины детям купить.
Олеся передала тебе тот набор кремов, который ты хотела.
Ну что тебе еще надо?
Люда прислонилась спиной к столешнице и скрестила руки на груди.
— Мне нужно, чтобы они оставили меня в покое, Макс.
Вот честно. Я не верю в чудеса, люди не меняются по щелчку пальцев.
Пять лет они меня грызли. Пять лет, Максим! Ты забыл?
Дверь распахнулась еще до того, как Максим успел нажать на звонок.
На пороге стояла Олеся.
Золовка сияла: новая прическа, широкая улыбка, цветастый передник поверх платья.
— Ой, кто пришел! — взвизгнула она, кидаясь Максиму на шею. — Братик! А мы уж думали, вы в пробках застряли.
Потом она перевела взгляд на Люду.
Раньше в этом взгляде всегда читалась брезгливость, а сейчас Олеся смотрела на невестку с умилением, граничащим с восторгом.
— Людочка! — она шагнула вперед и, прежде чем Люда успела отреагировать, чмокнула ее в щеку. — Какая ты красавица сегодня.
Этот цвет тебе так идет, прям освежает.
Проходи скорее, мама там уже стол накрыла, все ждет не дождется.
Люда выдавила из себя вежливую улыбку.
— Здравствуй, Олеся. Спасибо.
Из кухни выплыла свекровь.
— Дети мои, — торжественно произнесла она. — Ну наконец-то.
Максимка, похудел-то как, господи.
Люда, ты его совсем не кормишь? — она осеклась, поймав взгляд сына, и тут же исправилась: — Шучу, шучу!
Выглядите оба замечательно.
Людочка, я твои любимые баклажаны сделала, как ты просила рецепт три года назад.
Три года назад, когда она попросила рецепт, Тамара Павловна фыркнула и сказала, что «у неумех все равно так не получится, только продукты переведешь!»
— Спасибо, Тамара Павловна, — ровно ответила Люда. — Очень приятно.
Они прошли в комнату.
Стол действительно ломился: салаты, нарезки, горячее, все было обставлено так, будто встречали почетную делегацию.
Максима усадили во главе, Люду — по правую руку от свекрови.
Олеся порхала вокруг то подкладывая куски, то подливая морс.
— Кушай, Людочка, кушай, — ворковала Тамара Павловна. — Ты у нас работаешь много, тебе силы нужны.
Мы вот с Олесей вчера говорили — какая ты все-таки молодец.
И карьеру строишь, и дети всегда чистенькие, ухоженные.
Не то что у некоторых.
Люда чуть не поперхнулась салатом.
Это была какая-то параллельная реальность.
Раньше её работа называлась «просиживанием штанов», а дети были «невоспитанными дикарями».
— Да, — подхватила Олеся, накладывая себе винегрет. — Я вообще Максу говорю: тебе с женой повезло. Мудрая она у тебя.
Другая бы давно нас послала с нашими характерами, а Люда — нет, кремень. Терпеливая.
Он ел курицу, смотрел на жену, на мать, на сестру и буквально таял от счастья.
Его мечта сбылась: его женщины не цапаются, а хвалят друг друга.
Он бросил на Люду взгляд, в котором читалось торжество.
